Истории в морге

Содержание

CARLA VALENTINE

PAST MORTEMS

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Diane Banks Associates Ltd.

Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

© Carla Valentine 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

От автора

Я росла в маленьком городке, и в детстве мне часто приходилось видеть трупы животных, сбитых на шоссе машинами. Как правило, это были дикие животные – птицы, белки, крысы и даже, иногда, дикобразы. Жертвами наездов становились и любимые домашние питомцы – кошки и собаки. Попадали под колеса и кролики, сбежавшие из своих клеток лишь для того, чтобы попасть под машину. Грустная иллюстрация поговорки «из огня да в полымя».

Я выросла, и сбитые автомобилями животные таинственным образом перестали попадаться мне на глаза. Как гоголь-моголь и сбитые в кровь коленки, эти дорожные сцены остались в далеком детстве, когда деревья были большими, а возраст еще не исчислялся двузначными числами. Один случай, однако, надолго застрял в моей памяти.

Это был кот. Он лежал на обочине, там, где проезжая часть граничит с тротуаром, и, в отличие от многих других подобных жертв, этот кот не был расплющен колесами, превратившись в двухмерное напоминание о бренности жизни, а остался почти совершенно сохранным. Мне даже показалось, что он еще жив. Я внимательно осмотрела кота и поняла, что травмирована была только его голова. Один глаз был закрыт и подернут корочкой запекшейся крови. Другой глаз, как в мультфильмах о Томе и Джерри, был широко открыт и торчал из глазницы так, словно с ужасом смотрел на приближавшуюся опасность. Видимо, так оно и было, потому что последнее, что кот видел в своей жизни, был приближавшийся автомобиль.

Я подумала, что смогу помочь коту, если он еще жив, и, взяв палку, храбро ткнула кота в грудь. К моему удивлению, из ноздри кота раздулся пузырек крови, который, достигнув размера мелкого камешка, лопнул, словно надувной шарик. В моей душе вспыхнула надежда, но потом я поняла, что кот мертв. Даже в том нежном возрасте до меня дошло, что, нажав на грудную клетку кота, я просто выдавила из его легких остатки воздуха. Я ничем не могла помочь несчастному коту.

Или все же могла?

Мои знания о том, как надо поступать с умершими, ограничивались сведениями, почерпнутыми из телевизора и из детских книжек. Я поняла, однако, что если не смогла помочь этому бездомному коту (на нем не было ошейника) в жизни, то смогу поухаживать за ним после смерти. Я обошла дома одних моих друзей, а другим позвонила из дома (в те времена у детей еще не было мобильных телефонов), и через двадцать минут сумела собрать восемь человек для участия в похоронной процессии. Мы отправились в наш сад, вырыли могилку, положили в нее кота и даже произнесли над ней какие-то прочувствованные слова. После чего бросили в могилку по горсточке земли – я видела по телевизору, что так делают, когда хоронят людей. Мне стало легче на душе от одного только сознания, что мы хоть что-то сделали для несчастного кота. Мне казалось, что теперь он находится в каком-то безопасном месте. Позже я поставила на его могилке крест, сооруженный из двух леденцовых палочек.

Могилка бедного котика была видна из окна моей спальни и служила напоминанием о том, что жизнь трудна и непредсказуема, и что надо понимать, что нужно делать после смерти – будь то какие-то профессиональные или ритуальные действия. Так в моей жизни появилась цель.

Имена героев этой книги изменены – надо сохранить в тайне личности родственников умерших, как и их самих, рассказывая непростые истории о жизни и смерти. Тем не менее, в этой книге – все правда. Я также пользуюсь случаем поблагодарить тех, кто вместе со мной участвовал в похоронах кота и помог мне выбрать жизненный путь, а также тех, кто впоследствии помог мне определиться с отношением к смерти.

ПрологПервый разрез

Дантист. Анорексия.

Впервые в жизни я увидела эти два слова, записанные рядом расплывающимися чернилами на бланке формы 97А:

«Дантист. Диагноз: анорексия».

Я сделала глоток кофе и принялась внимательно дочитывать документ. Мне очень нравилось это время рабочего дня: время затишья перед бурей. Старший техник морга Джейсон сгорбившись пил чай и читал «Мировые новости». Этот ветеран прозекторской видал в своей жизни все, и поэтому интересовался результатами футбольных матчей и газетными сплетнями куда больше, нежели содержанием документов о запланированных на день вскрытиях.

97А – это документ, который по факсу передают в морг из аппарата местного коронера, который требует и одновременно дает разрешение на вскрытие умершего. В разных областях Великобритании этот документ может называться по-разному, но суть одна (за исключением Шотландии) – коронер дает разрешение на вскрытие (в Шотландии это прерогатива местного прокурора).

Роль коронера в Великобритании часто понимают превратно, и причина заключается в обилии американских детективных фильмов и книг, заполонивших британские кинотеатры и прилавки. В Америке (хотя там тоже правила и законы разнятся от штата к штату) коронер – это врач-патологоанатом, то есть врач, производящий вскрытие. В США это – выборная должность, и коронером может стать местный патологоанатом или даже врач общей практики. В Великобритании коронер – это чиновник, назначенный местной администрацией, который должен иметь квалификацию юриста. Некоторые из коронеров, кроме того, имеют и медицинское образование.

Термин коронер происходит от англо-нормандского слова «coruner”, что значит «коронный». Формально эта должность существует в Англии с 1194 года. У тогдашних коронеров было два вида обязанностей. Во-первых, они должны были надзирать за смертностью на подведомственной им территории, а во-вторых – им были обязаны сообщать обо всех случаях обнаружения сокровищ. В обязанности коронера входило выяснение обстоятельств обнаружения клада и решение вопроса о его собственнике. Это означает, что иногда наши коронеры вынуждены заниматься расследованием в отношении обнаружения давно забытых предметов или денежных сумм и в соответствующих случаях объявлять их «Найденным кладом» неизвестного происхождения, а значит, принадлежащего короне. (В 1996 году закон «О найденных кладах» был переименован в закон «О кладах»). В принципе, «что бы вы ни нашли захороненным в вашем дворе – будь то мертвое тело или мешок золотых монет, вам следует сообщить об этом коронеру».

Я всегда воображала себе коронеров в виде этаких смертей с косами, вооруженных блокнотами и мобильными телефонами, которые знают обо всех смертях в округе и собирают и выстраивают, словно фигуры на шахматной доске, всех участников будущего расследования: полицейских, своих подчиненных, сотрудников морга и многих других. Дело в том, что в Великобритании коронеры сами не выполняют вскрытия, они лишь решают на основании юридических критериев, когда необходимо вскрытие, а затем направляют в морг соответствующий документ. После этого коронер следит за разворачивающейся шахматной партией. Патологоанатом производит вскрытие или аутопсию – эти термины являются синонимами, а мы, техники морга, ему в этом помогаем.

Итак, каковы же критерии направления трупа на патологоанатомическое вскрытие в Великобритании? Как правило, вскрытие не нужно, если (а) покойный был осмотрен врачом в течение двух недель до смерти, и (б) если врач знает, что причина смерти была естественной.

Для умерших больничных пациентов решение коронера о вскрытии не требуется, так как врачи осматривают их ежедневно. То же самое касается хосписов и подобных им учреждений. Все остальные случаи требуют решения коронера. Отчего умер человек, тренировавшийся на бегущей дорожке в спортивном зале? Что случилось с женщиной, внезапно умершей на автобусной остановке? Что стало причиной смерти человека, останки которого были обнаружены в парке пресловутым «пенсионером, выгуливавшим свою собаку»? Все такие случаи относятся к юрисдикции коронера, а трупы направляются в морг с соответствующими сопроводительными документами. Если, например, восьмидесятилетняя женщина умирает во сне, но врач не видел ее в течение последних двух недель, то труп этой женщины коронер тоже направляет на вскрытие. «Старость» перестала быть официальной причиной смерти отчасти благодаря Гарольду Шипмену, серийному убийце, нападавшему исключительно на пенсионеров. После того, как этого маньяка арестовали и привлекли в 1999 году к суду, выяснилось, что на его счету более 250 жертв. Это привело к изменению в практике врачей общей практики и в правилах выдачи свидетельств о смерти. Помимо этого, трупы старых и пожилых людей стали чаще направлять на вскрытия.

Формы 97А поступали по древнему факсу в наше отделение, начиная с восьми тридцати утра на фоне жужжания, стуков и писка старинного аппарата. К нашему приходу весь пол был покрыт листами бумаги, исторгнутыми из чрева факса. В документах приводятся некоторые сведения об умершем и важные особенности каждого случая – короче, все данные, которые сотрудники ведомства коронера смогли выяснить в течение нескольких часов после смерти. Иногда форма 97А представляет собой целую «простыню» трудного для понимания текста, особенно если в него включены фрагменты медицинской документации, в том числе сведения о предшествовавших заболеваниях, о приеме лекарств, обстоятельствах обнаружения тела, информация о членах семьи, росте и весе умершего, и даже такие, например, сведения: сколько кусков сахара умерший предпочитал класть в чай. Иногда же мы получали всего несколько строчек, как в последнем случае:

Дантист. Диагноз: анорексия

45 лет

Был прикован к постели в течение 2 недель

Сукин сын

– Какая грубость! – восклицаю я так громко, что Джейсон едва не расплескивает чай из поднесенного к губам пластикового стаканчика.

– Что случилось, лапка? – спрашивает он, оторвавшись от газеты. Он всегда называет меня лапкой, и я ничего не имею против этого. В громадном, мускулистом и татуированном теле прячется очень нежная и заботливая душа.

– Этот бедолага умер, так они еще и обзывают его сукиным сыном!

Я пересекаю кабинет и трясу листком перед глазами Джейсона. Он невозмутимо берет у меня лист бумаги, внимательно читает текст, и после короткого молчания разражается неудержимым хохотом. От этого хохота сотрясаются его могучие плечи, лицо краснеет, а из глаз текут слезы.

Сквозь смех он, едва слышно, несколько раз произносит: «Сукин сын…».

Отсмеявшись, он объясняет мне мою ошибку. На самом деле в формуляре сказано:

Дантист. Диагноз: анорексия

45 лет

Был прикован к постели в течение 2 недель

Дыхательная недостаточность

Аббревиатуры оказались одинаковыми. Неудивительно, что Джейсон так развеселился. Надо привыкать к здешним сокращениям и терминам, если я не хочу и впредь попадать впросак.

Так как сегодня мы получили только одно распоряжение коронера (а значит сегодня будет только одно вскрытие), то Джейсон настоял на том, чтобы сегодня я впервые самостоятельно сделала разрез. В курсе подготовки техников патологоанатомических отделений разрез – это первый этап обучения методике извлечения внутренностей (не может же медицинский специалист употреблять слово «потрошение»).

К этому времени я уже овладела некоторыми навыками – я наблюдала вскрытия, делала бумажную работу, регистрировала поступившие трупы и выполняла мелкие поручения – снимала с палец кольца и удаляла зубные протезы. Но сегодня мне предстояло впервые сделать нечто по-настоящему очень важное. Я должна была сделать разрез и вскрыть полости тела умершего. Я очень хотела наконец приступить к работе и сильно волновалась, но одновременно испытывала и сильный страх. Я очень давно мечтала об этом моменте, но когда он наступил, я потеряла всякую уверенность в себе. Что если я все испорчу? Что если я не гожусь для этой работы и всю жизнь лгала себе? Я была не способна ровно разрезать даже лист бумаги, не проведя предварительно линию по линейке. Как же я собираюсь прямо рассечь кожу? К тому же я никогда не училась и не умела шить, так как же я собираюсь сшивать кожу трупа после вскрытия? Учитывая, что я никогда не любила делать игрушки из бумаги и кроить и шить, мне действительно стоило подумать, стоит ли начинать карьеру техника морга.

Для того чтобы успокоиться, я решила сосредоточиться на вещах, уже хорошо мне знакомых. Я вспомнила, что всего несколько недель назад точно так же не имела ни малейшего понятия о вещах, которые теперь могла уверенно делать, ежедневно являясь на работу в семь тридцать утра. Я умела быстро обучаться любому делу, и поэтому приказала себе перестать психовать. Любое дело когда-нибудь приходится делать первый раз.

Я решительно встала, и Джейсон последовал за мной, чтобы понаблюдать, как я буду работать. Я прошла в маленькое, ярко освещенное помещение прозекторской и, тяжело вздохнув, натянула на руки латексные перчатки. В холодильнике я нашла мешок с телом истощенного дантиста по надписи на дверце отсека. Я выкатила носилки, удивившись их невесомости. Сначала мне даже показалось, что я ошиблась и выкатила пустые носилки. Однако приглядевшись, я рассмотрела под белым пластиком выпуклость головы, а с противоположной стороны – острый выступ коленного сустава. Я сделала еще один глубокий вдох и развернула каталку с носилками на 180 градусов, после чего перекатила носилки на никелированный стальной стол, торчащий из стены прозекторской. Вскрытие производят на носилках, которые крепятся к стальному выступу специальными рычагами.

Обычно этот сложный маневр проходит без сучка и задоринки; носилки на роликах соскальзывают на направляющие стола и с легким щелчком становятся на место.

Но в этот раз все с самого начала пошло криво.

Страх и тревога, усиливавшиеся от того, что Джейсон внимательно следил за всеми моими действиями, привели к тому, что я промахнулась мимо направляющих и с громким металлическим скрежетом ткнула носилки в стальной рычаг стола. Этот удар не причинил никакого вреда ни мертвецу, ни оборудованию, но сильно поранил мое «эго». Похоже, потом ему тоже потребуется вскрытие, и причиной смерти станет его уязвление.

– Не переживай, лапка, такое случается у каждого из нас, – приободрил меня Джейсон. – Прозекторская у нас, на самом деле, очень тесная.

Я была поражена его бездонным терпением, потому что мне казалось, что своей неуклюжестью я превосхожу героев «Трех балбесов» вместе взятых.

Тем не менее, мне все же удалось загнать носилки в механизм стола и установить их в нормальное положение. Я расстегнула молнию мешка. Джейсон не вмешивался в процесс, предоставив мне все делать самой. Обычно труп освобождали от мешка двое техников. Делалось это с помощью великолепно отработанного приема. Труп поворачивали набок, используя ноги и руки в качестве рычагов, затем под тот же бок подтыкали мешок и переворачивали труп на противоположный бок, и извлекали из-под него мешок. Однако труп этого человека был настолько легким, что я без труда самостоятельно справилась с задачей. Это оказалось так же легко, как вытащить испачканный подгузник из-под попки грудного младенца. Извлекая из-под покойника мешок, я делала глубокие вдохи, чтобы унять расходившиеся нервы.

Покончив с этим делом, я внимательно рассмотрела труп.

Ничего подобного я не видела никогда в жизни: тело напоминало узловатый белый сук с несколькими причудливыми ветками, покрытый волосистой корой. Сквозь тощую плоть отчетливо проступали тазовые кости, а когда я повернула тело набок, чтобы осмотреть спину, то смогла во всех анатомических подробностях рассмотреть каждую бороздку на крестце и копчике. За те две недели, что покойный провел в постели, кости в некоторых местах прорвали тонкую, как папиросная бумага, кожу, и там образовались отвратительные темно-красные пролежни, с зеленоватыми, сочащимися гноем, инфицированными участками. Я внезапно почти физически почувствовала боль, которую испытывал этот человек. От этого неожиданного ощущения у меня перехватило дыхание, и закружилась голова.

У покойного были длинные, очень темные, почти черные, волосы, местами плотно прилегавшие к голове и верхней части спины, а местами торчавшие в разные стороны. Ногти были длинные, с желтоватым оттенком, и вместе с состоянием волос и общим болезненным истощением говорили о чем-то более серьезном, нежели обычная анорексия. Вид трупа сразу напомнил мне о Говарде Хьюзе и других известных затворниках, страдавших тяжелыми душевными расстройствами. Наверное, та же судьба постигла и этого дантиста. Однако я не могла долго стоять и созерцать труп, размышляя о посторонних материях. Джейсон напомнил мне, что надо делать дело, вручив мне планшет с листком бумаги. На этом листке мне предстояло описать внешний вид трупа: запавшие скулы, тусклые волосы, пролежни и многое другое. Я постаралась записать все, что я видела, описать каждую родинку, каждое пятно (что это, родинка или грязь?), каждую морщинку. Мое рвение объяснялось двумя причинами. С одной стороны, это был мой первый самостоятельный наружный осмотр, и мне не хотелось что-то пропустить и показать патологоанатому мою некомпетентность. С другой стороны, долгий осмотр позволял мне оттянуть неизбежный момент ужасавшего меня первого разреза.

Джейсон видел меня насквозь. После того, как я в третий раз принялась осматривать тело, он решительно произнес:

– Лапка, ты вовсе не должна отмечать все морщинки на его мошонке.

С этими словами он протянул мне нож ПМ-40 – главное орудие техника морга.

Тянуть дальше было нельзя.

Я склонилась над телом умершего и присмотрелась к месту соединения шеи и ключиц, к тому месту, где надо начать разрез. Но единственное, что я могла при этом видеть, был нестерпимо яркий свет лампы, отражавшийся от сверкающего лезвия. Блик сильно дрожал в такт моей трясущейся руке.

Свет лампы вызвал у меня поток воспоминаний, и я снова отвлеклась (Вы понимаете, о чем я? Бедный терпеливый Джейсон!). В детстве мы с моей лучшей подругой Джейн часто развлекались тем, что накладывали друг другу на лицо макияж (в эти игры играют многие девочки). Я вспомнила, как лежала на спине, крепко зажмурив глаза от яркого света, ощущая теплые прикосновения кисточек к ресницам и коже, и думала: «Наверное, то же самое чувствуют и покойники в морге». Уверена, что большинство девочек об этом не задумывались. Я же всегда вспоминала сцены из виденных мною фильмов, в которых на лица покойников в моргах наносили макияж, чтобы сделать их «красивыми» к похоронам. В свое оправдание могу сказать, что я незадолго до того посмотрела чудесный пронзительный фильм Ховада Зиффа «Моя девочка», снятый в 1991 году. Дэн Эйкройд, играющий директора похоронного бюро, просит прекрасную Джейми Ли Кертис накладывать макияж на лицо умершей. После трудов Джейми покойная стала выглядеть красивой и даже, в какой-то степени, веселой и гламурной, и это вызвало у меня положительные эмоции, чего нельзя сказать о финале фильма. Меня до сих пор охватывает печаль, когда я вижу кольцо настроения или иву. Вспоминая, как я воображала себя трупом, на лицо которого наносят макияж, я вдруг представила себе, что может чувствовать сейчас этот несчастный дантист. Я еще не прикоснулась к нему, но он вполне мог ощущать мое учащенное дыхание и чувствовать мои колебания. Я была уверена, что ему едва ли доставила удовольствие склонившаяся над ним неуверенная в себе блондинка, размахивающая у него перед носом большим острым клинком, как повар, готовящий суши. Я резко одернула себя: «Карла, начинай!»

Я много раз видела, как другие лаборанты делают разрез, и выполнила его почти безупречно. Начав с правой стороны, за ухом, я провела нож вниз по боковой поверхности шеи, а затем немного изменила направление и довела разрез до V-образной вырезки грудины. Кожа под лезвием раздавалась в стороны, как масло под горячим ножом. Потом я повторила то же с левой стороны, правда не так ловко. Соединив оба разреза в вырезке грудины, я из точки соединения направила нож вниз, по срединной линии, вскрыв кожу на груди и на животе, аккуратно обойдя справа пупок. У меня получился очень неплохой Y-образный разрез. Он получился не идеально ровным, но я не думаю, что нашелся бы человек, который смог бы абсолютно безупречно, как по линейке, провести свой первый в жизни разрез, тем более ножом, которым можно легко отхватить себе палец. Эти погрешности будут незаметны, когда разрез будет зашит после окончания вскрытия.

Я была страшно горда собой. Я выпрямилась и облегченно вздохнула, искренне восхищаясь своей работой. Джейсон немного выждал и сказал свое веское слово.

– Теперь подай мне ножницы Эдварда, и мы продолжим.

На этой стадии моя работа была окончена. Я отложила нож и принялась смотреть, как Джейсон делает остальную работу. Техники морга учатся мастерству постепенно, как обучаются вождению автомобиля. На первом занятии вы не включаете двигатель и не приступаете к параллельной парковке или развороту в узком месте. То же самое касается и аутопсии. Все происходит поэтапно.

После рассечения ребер и удаления грудины наступает очередь извлечения из тела внутренних органов для их раздельного исследования. Есть несколько методов такого извлечения. Первый метод – это так называемый метод Рокитанского, хотя, на самом деле, изобрел этот способ Морис Летюль. При таком способе органы извлекаются из тела единым комплексом. Этим методом мне предстояло пользоваться всю мою профессиональную жизнь, и я очень внимательно наблюдала за действиями Джейсона.

Сначала он ощупал органы свободной рукой, проведя по задней поверхности обоих легких, чтобы убедиться, что там отсутствуют плевральные сращения, намертво прикрепляющие ткань легких к грудной стенке. Такие сращения могут возникать в результате травм или болезней, например, туберкулеза или плеврита. Самый лучший вариант – это когда легкие представляют собой пористые розовые, гладкие и влажные мешки, не приросшие к грудной стенке, а после ревизии (проведения рукой по их задней поверхности) с тихим влажным шлепком ложатся на место. Проверив состояние легких, Джейсон перешел к кишкам, которые он удалил по всей их длине, предварительно проверив их состояние. Удаленные из брюшной полости кишки он отложил для дальнейшего исследования, которое доктор проведет позже, так как в кишках крайне редко гнездятся болезни, являющиеся причиной смерти. Поэтому кишечник, как правило, исследуют в последнюю очередь. После удаления кишок освободилось место в тесной полости тела. После этого Джейсон снова занялся легкими. Пользуясь ножом, он отделил их двумя движениями, отделив от тела двумя длинными разрезами вдоль позвоночного столба с обеих сторон для того, чтобы освободить оба легких. Точно таким же способом он выделил и освободил обе почки с жировыми капсулами из-под желудка и печени через разрезы в диафрагме, перегородке, отделяющей органы грудной клетки от органов брюшной полости. После этого, тем же ножом он ловкими разрезами пересек нижнюю часть трахеи и пищевода, отделив их от гортани и глотки. Потом он одной рукой приподнял над телом легкие и сердце и принялся извлекать их, помогая себе при необходимости ножом, когда извлечение встречало препятствия. Тем же методом он извлек и органы живота, единым массивом с легкими и сердцем. Очень скоро он приподнял весь комплекс органов, с которого стекали капли крови, над телом – сердце, легкие, желудок, селезенку, поджелудочную железу, почки и печень. Всю эту массу он опустил в огромный никелированный таз, который со звонким скрежетом поставил на металлическую полку – ждать доктора-патологоанатома.

Джейсон, между тем, перешел к мочевому пузырю, который пока оставался на месте, в глубине малого таза. Покойный перед смертью почти ничего не ел и не пил, и, поэтому пузырь был мал и пуст, напоминая внешним видом сдувшийся желтый воздушный шарик. Джейсон извлек его из тела и протянул мне, чтобы я положила его на прозекторский стол. Я не знала, как следует по «правилам этикета» брать мочевой пузырь, и опасливо взяла его, зажав между большим и указательным пальцами правой руки – так мамаши брезгливо берут в руку грязные носки сыновей-подростков.

Теперь Джейсон перешел к вскрытию головы. В этот момент приехал на своем темно-бордовом «вольво» доктор Колин Джеймсон. Сквозь замерзшее окно прозекторской мы видели, как он поставил машину на крошечной парковке во дворе морга. Через морозные разводы машина патологоанатома выглядела, как мазок запекшейся крови. Мы всегда думали о причинах такого выбора – «вольво» считаются самыми безопасными в мире машинами, и, на самом деле, являются таковыми. Был ли случайным такой выбор? Вероятно, вскрытие множества жертв автомобильных аварий вызвало у доктора Джеймсона своеобразную паранойю, и он решил подстраховаться. Оставив Джейсона заниматься головой, я сняла перчатки и маску, и пошла открывать дверь. Морг занимал крошечное помещение, и мне не потребовалось много времени. Не прошло и минуты, как я вышла в холл, как раз в тот момент, когда раздался звонок. Я встретила доктора Джеймсона на случай, если ему захочется выпить чашку кофе перед тем, как приступить к работе.

В морге незадолго до этого сделали ремонт, и, поэтому при небольших размерах он стал достаточно современным учреждением. В секционном зале было два прозекторских стола. Позднее я познакомилась с учреждениями, в которых таких столов было три, четыре, и даже шесть, не считая столов для вскрытия младенцев. Холодильники были двусторонними, то есть были установлены как разделительные стены в середине помещения. Умершие лежали головами к девственно белым дверям холодильников, к «грязной» или «красной» стороне, откуда я утром извлекла тело, с которым мы теперь работали. Другая сторона холодильника называлась «переходной» или «оранжевой». С этой стороны покойников загружали в холодильник. Первое, что видит человек, открывая дверь холодильника с этой стороны – это ноги покойников, на которых, вопреки расхожему мнению, нет никаких бирок. Мы не метим покойников, как багаж в аэропорту. Помимо этого, в этом помещении бывает только персонал – родственники и друзья сюда не допускаются. Кроме того, есть небольшой кабинет персонала, кабинет врача, маленький зал ожидания и комната для опознавания, отделенная от зала ожидания занавеской, которую задергивают, когда к умершему подходят самые близкие родственники, чтобы опознать тело.

В Великобритании большая часть моргов выглядит сходным образом, особенно если они были построены в одно время. Такие местные морги, как наш, были построены в пятидесятые и шестидесятые годы. Снаружи они выглядели очень скромно и непритязательно – угловатые небольшие здания из красного кирпича. Но это были отнюдь не первые морги. Согласно статье Пэм Фишер, озаглавленной «Дома мертвых: строительство моргов в Лондоне в 1843–1889 годах» (захватывающее, на мой взгляд, чтение), потребность в местах хранения трупов недавно умерших возникла к середине девятнадцатого века. В то время население Лондона начало стремительно расти, и многие семьи ютились в одной комнате, поэтому когда член семьи умирал, его разлагающееся тело оставалось в жилом помещении до самого погребения. Тело было больше негде держать. Иногда время пребывания покойника в доме затягивалось на недели, особенно если бедная семья не могла сразу наскрести деньги на похороны. Все были, не без оснований, убеждены, что такие мертвецы заражают живых. Согласно газетам того времени, образованные люди считали, что в Лондоне мертвые убивают живых, и, в конце концов, были созданы учреждения – «дома немедленного приема мертвых для уважительного и добросовестного хранения». Учреждения эти были названы мертвецкими или домами мертвых (скудельными домами).

Когда я открыла дверь нашего «скудельного дома», я с удивлением обнаружила, что на крыльце стоял вовсе не доктор Джеймсон, который еще не вышел из своего «вольво», а молодой полицейский офицер, который, как мне показалось, был удивлен не меньше, чем я. Полицейский был слегка бледен. Глаза его расширились от удивления, когда он посмотрел на меня.

– Слушаю вас, – сказала я, слегка растягивая слова и вскинув брови. Для меня в удивлении этого молодого человека не было ничего неожиданного. Мне уже говорили, что люди, впервые пришедшие в морг, ожидают увидеть равнодушную физиономию грубого санитара, и теряются, увидев вместо этого стереотипного образа хорошенькую хрупкую блондинку. Вероятно, мой вид и сбил с толка молодого полицейского. Правда, я не могла понять, почему он такой бледный. Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, у меня к лицу прилип кусочек жира или пятно крови. Я непроизвольно начала тереть щеку.

Офицер, наконец, обрел дар речи.

– Это морг?

Я тяжело вздохнула.

– Нет, это прозекторская, – поправила я его, не сумев скрыть раздражение.

Дело в том, что он наступил на нашу любимую мозоль. Исторически сложилось так, что наши учреждения в Англии назывались «мортуариями» – домами мертвых. Этот термин употребляется начиная с 1865 года. «Морг», с другой стороны, происходит от французского слова morgue, означающего «торжественно созерцать». Название возникло в конце девятнадцатого века в Париже, когда умерших выставляли для всеобщего обозрения в парижском морге, расположенном в соборе Парижской Богоматери, и местные зеваки, как я полагаю, «торжественно созерцали» мертвецов. Правда, на самом деле, цель была иная. В морге выставляли тела, выловленные в Сене или найденные на улице, и эти трупы могли опознать пришедшие к собору родственники и знакомые. Однако этот «аттракцион» привлекал множество и праздных зевак, и, в конце концов, в 1907 году он был закрыт. Это зрелище привлекало в день до сорока тысяч посетителей. Для сравнения надо сказать, что «Лондонское око» (подобное предприятие в Англии) привлекало в день «всего» пятнадцать тысяч человек. Конечно, в наше время термины «мортуарий» и «морг» являются синонимами, но в Великобритании последний термин не употребляется, хотя он является основным в США.

После этого молодой полицейский рассказал мне, что он сопровождает похоронных агентов, которые привезли из дома умершего. Я, наконец, нашла объяснение бледности молодого человека. Видимо, сцена обнаружения трупа была довольно тягостной.

Я всегда был таким

У меня горячая кровь и холодный ум. Нет сочувствия даже к близким людям. И это не последствия работы. Многие называют это профдеформацией, но я таким был изначально. Просто лёгкая бесчеловечность помогла мне лучше влиться в профессию. К трупу, любому, я отношусь как к работе. Или даже — как ребёнок относится к «киндер-сюрпризу». Для детей этот сюрприз — игрушка-шоколад. У меня сюрприз – это причина смерти, которую ты должен установить в течении экспертизы. Игрушка – сам процесс вскрытия, подход, определения группы признаков, свойственных определенному виду смерти, составления полной картины обстоятельств смерти. Шоколад – это писанина, которую ты должен составить после экспертизы, так называемые, «выводы эксперта».

Конкретно судебно-медицинским экспертом работаю пять лет, это не считая учёбы и предыдущей специальности по патологической анатомии. Областное бюро находится в городе-миллионнике, где в год вскрывается больше тысячи судебных трупов, не считая районов. Я практикую именно на двух районах за городом, где в общей сложности чуть больше ста тысяч населения, имея за это полторы ставки, что означает, что я должен с этих районов иметь не меньше 150 вскрытий в год.

Смежные профессии

Патологоанатом и судмедэксперт — это не одно и то же, хотя обыватели часто путают эти профессии. Между принципами работы патологоанатома и судебно-медицинского эксперта есть существенная разница. Первые проводят вскрытие только тех умерших, которые на тот момент пребывали в медучереждении и нуждаются в подтверждении клинического диагноза. Проще говоря – умерли в больнице. Да и это не всегда обязательно.

Судмедэксперт тоже имеет долю вскрытий умерших в больнице, но только в тех случаях, когда человек скончался от травмы (ДТП, огнестрел, порезы, ушибы, отравления и т.д.) Есть случаи, когда эксперт продолжает вскрытие, начатое паталогоанатомом. И это как раз таки из-за находок вышеописанных признаков или их последствий, проще говоря, если патологоанатом выявил криминальные причины смерти. Случаев, когда патологоанатом продолжает вскрытие после судмеда, – не существует.

«В нашей работе от 75 до 95% трупов – «скоропостижники»».

Патанатомы (профессиональное сокращение — прим. Сибдепо) распиливают череп только в том случае, когда по истории болезни нужно подтвердить инсульт — кровоизлияние в мозг, проще говоря. Судмедэксперты пилят череп всегда, даже у очень гнилостно изменённых трупов. Это делается для исключения черепно-мозговых травм, от которых мог умереть потенциальный лежачий. Переломы черепа видно даже у трупа с поздними трупными изменениями, как ни странно. Это ещё одно конкретное отличие работы патанатома и судмеда – у первых трупы всегда «свежие».

На судебно-медицинское вскрытие с разрешения следственных органов труп направляется в морг после осмотра места происшествия. Это смерть на остановке общественного транспорта, после пожаров, ДТП, застолья, на отдыхе, речке, озере, церквях — в общем, отовсюду, где не до конца известны обстоятельства и причины смерти. Останки не направляются в судебно-медицинский морг только в том случае, если это уже оголённые кости. Этим уже занимаются медикокриминалисты.

Каждого судмедэксперта со временем обязательно вызовут на место происшествия, где нашли оголённые кости, лежащие ещё времен твоих школьных годов, и твоё присуствие – это просто формальность. Помочь собрать останки, предварительно сложив их в целостное «лего», осмотреть на наличие грубых переломов, личных признаков, пола, роста, возраста, времени примерного наступления смерти и т.д. Всё остальное – работа криминалистов, как уже говорилось.

90 % внезапно умерших — мужчины

В определённые месяцы проходит около 20 вскрытий, а может быть 2-5 или не быть вообще. В нашей работе от 75 до 95% трупов – скоропостижники. На каждый сезон года выпадают свои типы смерти. Лето – утопленники, ДТП. Зима – так называемые мерзляки (погибшие от холода), отравленные чадным газом. А алкоголики, наркоманы, убитые током, пьяным собутыльником, висельники и им подобные есть всегда. Вот только в канун праздников их побольше. Это понятно, почему так. К примеру, около 90% висельников – пьяные. И это не для смелости. Это абстинентный синдром – посталкогольная депрессия, усугубляющая подавленность.

«Вот видишь у 8-летнего ребёнка на вскрытии весь перечень признаков механической асфиксии (удушения), и нет ничего удивительного».

Около 90% поступивших в морг – мужчины. И примерно большая половина из них — 70-ых годов рождения. Плюс-минус. Это и не особо странно, так как угроза патологий сердца, или того же цирроза и.т.д. усугубляется после сорока. И это сухая статистика.

У меня в загашнике есть парочка вскрытий, которые были для меня показательными, незабываемыми, удивительными, поучительными, но для рядовых людей это будет непонятно или неинтересно. Вот что вам может сказать причина смерти, как злокачественная эпитэлиоидная мезотелиома плевры и перикарда, осложнившаяся эмпиемой левого лёгкого у 34-летнего умершего? Да почти ничего. А для меня это — жемчужина.

На самом деле, зачастую шокирует не причина смерти, а события, которые приводят к смерти. Дурацкие и нелепые случайные обстоятельства, которые ставят точку в истории жизни человека. И, скорее, не шокирует, а предоставляет очередное холодное осознание беспомощности перед неизбежным. Вот видишь у 8-летнего ребёнка на вскрытии весь перечень признаков механической асфиксии (удушения), и нет ничего удивительного. Всё как в книжках и пособиях написано.

Но, когда ты был на месте происшествия и собственными глазами видел, как этого ребёнка откапывали из завалившейся землянки, которую дети выкопали на огороде, а вокруг истерят и взывают к небу родственники, а ты должен осмотреть еще тёплое тело и помочь описать следователю свои заметки в протоколе осмотра, хладнокровно, чётко, правильно, лаконично – это то, чему не научит ни одно руководство и ни одна книжка.

Ты должен на психологическом уровне изначально быть склонным к такой профессии, иначе чокнешься в любой момент и безвозвратно. Это как на эстраде – ты будешь отличным вокалистом, если у тебя изначально есть голос и слух. А вокалу можно подучиться.

Загадка для следователей

Есть случаи, когда в свидетельстве о смерти пишут «Причина смерти не установлена ввиду поздних трупных изменений», к примеру. Но это не означает, что намеков на причину смерти нет. Установить причину смерти – это не означает найти что-то конкретное в теле и успокоится. Это совокупность признаков, которые складываются в общую картину, которая уже указывает на определённую причину.

«У гнилостных, мумифицированных, частично скелетированных трупов попросту не хватает деталей для общей картины».

Дело в том, что у очень гнилостных, мумифицированных, частично скелетированных трупов попросту не хватает деталей для общей картины, которая подтвердила бы определённую причину смерти. Но, в любом случае, в экспертизе обязательно описываются все найденные повреждения, переломы, раневые каналы, шрапнель и т.д.

Подводя итоги экспертизы, мы не имеем права думать-гадать: а что могло бы быть, как могло быть, как было бы одно, если бы не было другого, и тому подобное. Есть только факты. Если их недостаточно – утверждать что-то – себе хуже. Дальше – работа следователей.

К этому запаху со временем привыкаешь

Обращение внимания на мелочи, осторожность – это профессиональная привычка. Это уже подсознательное действие. Например, во время вскрытия тела есть риск заразиться. Случайный порез, порванная перчатка, неожиданные брызги, попадающие в глаза или на другие слизистые оболочки – всегда риск заразиться. Нет, заразиться не трупным ядом. Трупный яд – это, по сути, продукты распада белка и аминокислот. Да, это яд, но его нужно очень много принять, чтобы иметь последствия.

Я имею ввиду ВИЧ-СПИД, гепатит В,С и другие злые смертельные заразы, передающиеся через биологические жидкости организма. Есть редкие случаи заражения, но это стоит на контроле и ранней диагностике, следовательно, и успешном лечении. К тому у каждого по-своему набита рука. Одни по локоть будут в выделениях организма, исследуя труп. Другие же могут и перчатки не испачкать, аккуратно работая пинцетом и ножницами. Как избежать? Перчатки, фартук, маска, очки и аккуратность.

«Бывает, мозги с асфальта нужно собрать, и это — нормально».

Брезгливость в этой работе непозволительна. Бывает, мозги с асфальта нужно собрать, и это нормально. Но есть такие, которые могут спокойно вскрыть двухнедельный гнилой труп без открытия форточки, а дома чуть не блевануть, меняя памперс своему чаду. К рабочему запаху со временем привыкаешь. И это не вонь, мы не воспринимаем его так — это просто рабочий запах. И присутствует он только тогда, когда есть чему вонять. Само же помещение морга особо не воняет.

Представление о том, что все работники морга безбожно пьянствуют — это, скорее, миф. Если человек, работающий в морге, много употребляет – тут два варианта: либо он не способен работать в морге, либо он просто прикрывает свой алкоголизм моргом. Так совпало, как говорится. Это как религия: есть глубоко верующие работники морга, а есть отпетые атеисты. Среди тех и других есть отличные специалисты, и предпочтения никак не связаны с работой. Это выбор каждого. Не забывайте, что мы тоже люди.

«Если вы попали на стол к патологоанатому или судмедэксперту — у вас практически нет шансов очнуться в гробу».

Я лично люблю иногда выпить, но это никоим боком не связано с эмоциями от работы в морге. Я так перезагружаюсь: в голове постоянно много планов и рабочей информации, а именно что и когда нужно успеть, что не забыть написать, куда нужно передать, что нужно запросить, подать, что часто не даёт расслабиться полностью и отдохнуть. Не знаю как кому, но мне работа не снится вообще. Сплю как ребёнок, если ночи спокойные.

После вскрытия живыми не хоронят

Быть похороненным заживо в современном мире практически невозможно. Если вы попали на стол к патологоанатому или судмедэксперту — у вас практически нет шансов очнуться в гробу. И причина не только в том, что ваше тело будут пилить и резать. Суть в ранних трупных признаках, которые свойственны только мёртвому телу, а именно — мышечном окоченении, охлаждении тела, трупных пятнах и множестве других, которых, априори, не может быть у живых людей.

Трупные пятна не только невозможно пропустить в судмедпрактике, они ещё и являются отличным относительным ориентиром по давности наступлении смерти и, собственно, причины наступления смерти, наряду с другими признаками.

«Труп может томно вздыхать, когда ты меняешь его положение на столе».

Трупные пятна, проще говоря, — это кровь, которая, перестав циркулировать, оседает сквозь сосуды, мягкие ткани в те участки и поверхности тела, которые были ниже всех в момент наступления смерти и после неё. Тут можно долго рассказывать, ибо при почти каждом определенном виде смерти трупные пятна ведут себя специфически, а это длинная лекция. Даже если нажать на пятно, и оно вернет свой окрас, скажем, за 35 секунд, то можно ориентироваться в том, что смерть наступила за 8-12 часов до этого момента. Я это к тому, что если у тела нет трупных пятен, то это уже вызывает подозрение у резектора.

К тому же, согласно рекомендациям, постановлениям и различным приказам и правилам, — как в морге, так и на месте происшествия, специалист должен убедиться в том, что труп – это действительно труп. Да, могут быть случаи, и даже были, когда ошибочно определённых в мёртвые, без участия специалистов или просто без необходимого осмотра, живых в глубокой коме или других сложных бессознательных состояниях доставляли в морг, где они приходили в себя до вскрытия. В очереди. Но никак не под скальпелем.

В морг ходят бабки-гадалки

В работе с телами нет никакой мистики. Труп может томно вздыхать, когда ты меняешь его положение на столе. Нет, это не недовольство. Это обратно выходящий воздух из дыхательных путей через голосовые связки. Но звучит бодряще, не спорю. Кожа и отдельные участки мягких тканей могут шевелиться в связи с расплодом личинок мясной мухи у гнилых трупов, или в связи с тем, что в теплой и питательной брюшине нашли себе приют выводок мелких грызунов или ползучих гадов.

Всему есть объяснение. Наша задача — его найти. И морг – это далеко не мистическое место. Это рабочее место. Такое же, где на сервисе собирают-разбирают системные блоки, телефоны, автомобили и так далее. Но только не технику, а тела.

«Просили или петлю с висельника, или шнурок, которым связывают руки покойнику».

Вообще, мифы о морге, как и обычные сплетни, возникают от незнания, недосказанности, нежелания знать полной картины. Воровать органы из трупа – это бессмысленно, но взять некоторые органы на токсикологическое исследование на подтверждение определенного отравления – обоснованно. Люди могут пустить слухи, что за углом морга выливают внутренности из ведра, когда на самом деле это вода после уборки помещения и так далее. То есть поняли, да?

Бывало, что к моргу подходили так называемые бабки-гадалки, которые просили или петлю с висельника, или шнурок, которым связывают руки покойнику, или немного воды, которой моют труп, предлагая даже за это деньги. Таких некоторые филигранно посылают, многие посылают грубо. Потому что петля – это вещдок, шнурки/бинты уходят с трупом в гробу, а вода – в канализацию.

Большинство работников морга владеют специфическим чувством юмора, поэтому некоторые просто набирали воды из крана и предоставляли этим бабкам для «отстань». И если с патанатомией ещё можно договориться о присутствии на вскрытии для рядового человека, то в судебно-медицинский морг допуск посторонним только с разрешения прокурора или других высших инстанций.

Бонусы для родственников

Я люблю смотреть на человеческие реакции, эмоции, истерики, когда выдаю тело. Ведь это откровенно, не наиграно, честно. Это то, чего не хватает мне в плане эмоций. Я как будто тычу пальцем своей подсознательности и мысленно говорю: «Вот так должно быть, ты, бесчувственная скотина!».

«Фейковая улыбка помогла девушке осознать неизбежное и успокоиться».

Был случай, когда я очередной раз выдавал тело умершего после экспертизы и наблюдал такую картину: сквозь слезы возле гроба пожилого человека рыдала в кругу семьи его молодая дочь. Но с улыбкой. Приговаривая «Он улыбается! Посмотрите! Он улыбается!». И я в этот момент задумался: когда я укладывал тело в гроб, то немного поправил его вялую голову на жёсткой подушке, набитой сеном, поправив его челюсть. Я поддерживаю репутацию своего отделения, поэтому стараюсь, чтобы к моим экспертизам не было претензий у прокурора, а к телу – у родственников.

К открытым глазам или челюсти у покойников я отношусь как к неуместной ситуации. Поэтому и поправил тогда челюсть пожилому мёртвому человеку, возвратив её на естественный прикус резким и точным движением пальцев, слепив и растянув его губы для создания вакуума — чтобы потом рот не открылся. Так у него и родилась ухмылка. Ехидная такая, которая всем своим видом в целой картине как будто говорила: «Ничего страшного не случилось! Видите? В данной ситуации хуже всех должно быть мне, но я улыбаюсь. Видите?».

И эта случайность принесла странное облегчение его дочке. Она, похоже, осознала, что эта фиктивная улыбка хотела сказать. Люди в отчаянии ищут знаки во всём. Кто в улыбке, кто в религии, кто в случайностях. Ведь так спокойнее. Фейковая улыбка помогла девушке осознать неизбежное и успокоиться. Принять. И знаете, что я теперь делаю? Да. С того времени, когда я встречаю родственников умерших возле морга и вижу, что им не всё равно, я делаю небольшой бонус в виде улыбки.

Труп в гробу выглядит лучше

Тело после вскрытия выглядит лучше, чем до вскрытия. Кожные покровы не особо отличаются у «свежих» трупов от живых. К тому же после вскрытия бледнеют трупные пятна, в связи с выделением лишней крови, частично разрушается мышечное окоченение, труп помыт, побрит, одет в чистое.

«В городах побольше могут глазные яблоки с подходящим цветом подобрать».

Услуги по приведению тела в порядок не входят в прямые обязанности работников судебно-медицинского морга. Это, скорее, одолжение. Поэтому родственники не вправе тыкать носом эксперта или санитара в труп, если им вдруг в нём что-то не понравилось. Но такие понты встречаются довольно редко. В городах побольше и услуги поярче. Могут даже искусственные глазные яблоки с подходящим цветом подобрать, если собственные в связи с травмой больше не имеют представительного вида.

У меня на районах люди простые. Обычно хватает помыть, побрить, одеть и дать парочку советов по сохранению тела до похорон. Есть, конечно, минимальный набор пудры, тоналки и других марафетов. После вскрытия мы делаем тампонаду шеи, ревизию внутренних органов, и этого хватает для содержания тела на несколько часов до похорон. То есть без подтёков, натёков, отёков и особого запаха.

Органы почти полностью возвращаются в тело, но в более компактном виде, поэтому форма сохраняется. Почти полностью потому, что при вскрытии отбираются маленькие фрагменты органов для гистологического исследования. Проще говоря – для подтверждения под микроскопом причины смерти, установленной вами после вскрытия в морге. Есть одиночные случаи, когда, опять таки, общей картины для установления причины смерти не хватает, или есть спорные моменты, тогда эксперт ждёт результатов микроскопии для установления окончательной точки.

В тело добавляют, бывает, дополнительных материалов, но это во благо. Я имею ввиду материалы, блокирующие выделение жидкостей из естественных отверстий тела или разрезов. Жидкости-фиксаторы, которые конкретно тормозят процесс разложения. Это и есть бальзамация, которая тоже не входит в обязанности. Это услуга по желанию.

«Как-то я видел у одного мальчишки на пляже на тыльной поверхности стоп татушку в виде надписи «Привет патологоанатомам!»».

Обычно для одевания тела, родственники умершего предоставляют его «выходную» одежду. Многие люди постарше уже имеют наготове такие комплекты. А если заказывать у ритуальщиков, то можно прикупить костюмчик попроще, с хорошим видом и липучками на спине, для удобства.

Нет потребности заказывать одежду на несколько размеров больше, или гроб на несколько сантиметров длиннее. Но не предоставляйте рубашки с коротким рукавом под пиджак мужчинам или колготки, равные по размеру или вообще меньше для женщин. Это может затянуть процесс одевания.

Но нужно быть готовыми к тому, что с выраженными гнилостными изменениями, частичным скелетированем, в том числе и в обугленном состоянии, мумификации, никто не будет одевать труп. Это бесполезно и вообще запрещено. Что делать? – покупать большую клеёнку. Тело замотают туда, уложив в гроб, как конфетку. А одежду символично разложат поверху.

Смерть и юмор

Бывает, собираемся большой компанией где-то на шашлыках, заводим разговоры о том, о сём. И ты, забываясь, начинаешь рассказывать интересные, забавные случаи с работы, но потом осознаешь, что в компании медиков больше нет. И после небольшой паузы тебе говорят: «Всё нормально, нас о тебе предупредили».

А вот шутки со смертью я не понимаю. Как-то я видел у одного мальчишки на пляже на тыльной поверхности стоп татушку в виде надписи «Привет патологоанатомам!». Он был уверен, что его остроумная легкомысленная шутка оценится по достоинству, когда придёт время. Но шанс невелик.

Есть четыре варианта развития событий: после смерти он действительно попадёт на стол патологоанатому, и его задумка реализуется. Второй – он отправится на экспертизу судебщику, где эта шутка уже будет не особо к месту. Третий вариант – его тело могут найти после определенного промежутка времени после смерти, когда тело будет находиться в состоянии поздних трупных явлений, то есть гниение, мумифицирование, скелетирование полное или частичное, то есть ткань участка кожи с весёлой надписью может не сохранить качество или не сохраниться вообще. Ну и четвёртый вариант – его тело могут вообще не найти.

Соответственно, всплывает вывод – никогда не нужно быть твёрдо уверенным в чём-то, даже если это неизбежно. В таком случае, стоит ли шутить с собственной смертью?

У нас есть судмедэксперт. Хороший дядька, мы с ним дружим. Да и сталкиваемся частенько. Иногда коньячок попиваем, иногда водочку. Дык вот, он хороший рассказчик, и под это дело рассказывает замечательнейшие истории. На авторство не претендую, на аутентичность тоже. Вольный пересказ от первого лица.
История первая. «Холодильщик».
Дело было то-ли 30 апреля, то-ли ещё перед каким праздником. Сломался у нас холодильник. Агрегат, в смысле. Стали искать холодильщика (а у нас в городе на тот момент «холодильщик» был только один, Игорь Ц. — низенький такой, крепкий, бородатый. Морфлотовец.), нашли. Он пришел под вечер, часов в пять. Мы его провели туда, где агрегат, и я пошел к себе в кабинет. А он ещё попросил: «Вы меня только здесь не оставьте, а то я боюсь». Ну хорошо, не оставим. В итоге (выходной же на носу) девчата все свалили домой, а я один остался. Сидел, бумаги писал, писал, потом кто-то позвонил, переругались, и я, думаю — плюну на всё, пойду домой. Представляешь (до сих пор неудобно) я действительно забыл про этого холодильщика! Пошёл, двери все позакрывал, и ушел домой.
Дальше рассказываю уже со слов девчат. В-общем, закончил он работать часов в девять вечера. (небольшое отступление: из комнаты с холодильным агрегатом выход в секционный зал, оттуда — фойе, из которого три двери — в сам холодильник, на улицу и в сторону кабинетов. Вечером проход к кабинетам закрывается, т.к. ночью «скорая» привозит усопших. Ну и, соответственно, дверь на улицу тоже закрыта). Сунулся в одну дверь — закрыто. На улицу — закрыто. В третью дверь — там граждане отдыхают от жизни… Сотовых телефонов тогда ещё не было, помощи ждать неоткуда. Полез он в форточку в агрегатной (форточка забрана металлической сеткой), чтобы попросить кого-нибудь помочь. Смотрит — пара идёт, мужчина с женщиной, солидные, лет под 50. А время — вечер, темнеет уже понемногу. И вот, проходят они мимо, а он им из форточки что-то кричит, ну, мол, подождите, можно вас. Каааак это мужик чухнул! За поликлинику, за угол забежал, и выглядывает оттуда — спаслась жена, или нет. В-общем ещё двоих холодильщик так напугал, потом отчаялся. Пошёл в фойе, сел на кушетку там, и ждёт. И вот, ночью, после 12 уже, привозит «Скорая» труп. Водила открывает дверь с улицы, заходит, а таааам: стоит этакий бородатый квадратный мужик, руки на груди, смотрит исподлобья. Водила заорал дурным голосом и убежал (долго отходил потом). А холодильщик молча вышел и ушёл домой. До того обиделся, девчата потом его сами опять нашли, он деньги брать не хотел, разговаривать не хотел с ними вообще. Но потом как-то они его умаслили, рассказал…
История вторая. «Про души».
Как-то поднимают меня из дома, милиция, ночью, часа в три, на убийство. Машину прислали, я выхожу, говорю — мне надо на работу ещё заехать, перчатки взять. Ну поехали. Подъезжаем, я иду, двери открываю, захожу, и тут — «фррррр» — воздух такой пошее сзади, ветерок. Я испугался! Ночь, да ещё такое заведение, думаю — блин, неужели, правда, души летают! На ватных ногах до выключателя добрался, включаю свет — воробей, падла! Как он туда попал среди зимы?
История третья. «Про нос».
Стоим как-то, вскрытие проводим. Летом дело было, окно открыто (окно забрано сеткой, как я уже говорил, а она вблизи-то насквозь просматривается, а чуть издали уже как сплошная выглядит). И тут тааак у меня в носу засвербило — сил нет! Я отвернулся к окну — «Пчхи!» (чихает он знатно, надо признать )))) А там снаружи в тенёчке сидят на корточках мужики, человек шесть, солидные, лет по 50-60, что-то разговаривают (что на корточках — это не судимые, это местный колорит такой, в степи же стульев нет). И вот, я, значит, чихаю, а этим мужики, как воробьи — прысь! по сторонам. И стоят — глазёнки испуганные, друг на друга смотрят, понять ничего не могут.
Ну и в довесок, четвёртая история, охотничья, от него же.
Поехали мы как-то на охоту. Ну и поехали я, начальник того-то, начальник того-то, тот, да тот. И вот, приехали, постреляли, потом давай варить, ужинать. И один начальник (Имярек) был неумерен в спиртном и «погнал». Начал буровить, всех уволю, всех посажу и т.д. А он казах, здоровый такой, килограмм 110, крупный. А приехал с водителем. Водила — русский, молодой парнишка. Ну мы-то мужики здоровые, скрутили его, в спальный мешок запихали, застегнули, и водителя на него посадили — твой, мол, шеф, ты и сторожи. Водила спрашивает — «А как по-казахски его успокаивать, а то он и трезвый-то по-русски спотыкается, а тут дак вообще…» Ну а я, дурак, возьми и ляпни: «Жат, аузын сындырамын» (Лежи, а то пасть порву)
Ну тот пьяный лежит, потихоньку начинает в себя приходить, вошкаться. И вот это надо было видеть: водитель, неееежным голосом, ему говорит, как ребёнку: «Жат, аузын сындырам». Тот взрёвывает, начинает как бык на корриде под этим водилой скакать, матерится, но силы быстро иссякают и он опять затихает. Потом, минут через десять, опять начинает вошкаться — и по новой то же самое. И вот такой цирк — несколько раз. Мы каждый раз рядом аж укатываемся, а водила, несчастный, всё его уговаривает: «Жат, жат, аузын сындырам». Потом уже он немного отошёл, сняли с него водилу, выпустили из мешка. Водила убежал, а он на нас всё обижался.
===========================
Ещё истории по тегу «работа» .

Работники похоронных служб — люди опытные и сдержанные. Они повидали немало, и напугать их или хотя бы заставить поволноваться нелегко. Но даже у самых опытных сотрудников этой сферы случаются происшествия, от которых поседеет даже самый закоренелый атеист. Сегодня сотрудники похоронных агентств делятся самыми жуткими случаями из своей профессиональной практики.

Севший труп

Владелец похоронного бюро с 20-летним стажем вспоминает, как поздно ночью готовил тело к погребению. Церемония должна была состояться рано утром, так что ему пришлось задержаться. Работа шла своим чередом, но, в очередной раз повернувшись, чтобы взять инструменты, несчастный гробовщик вдруг краем глаза заметил, что покойник сел на постели! Бедолага так испугался, что не успел даже подумать, что это было, — он просто вылетел из комнаты, как пробка из бутылки, едва не обделавшись от испуга. Впрочем, покойный так и не воскрес, но что это было — то ли мышечные спазмы трупного окоченения, то ли обман зрения, то ли всего понемногу, — бедолага так и не узнал: заставить себя зайти в комнату было выше его сил.

Хватка смерти

Представьте себе, что вы — обычный санитар в больнице, и ваша работа — готовить трупы к забору тканей. Значительное время при подготовке отнимает бритье трупа-донора: и руки, и ноги должны быть чисто выбриты перед тем, как врач приступит к процедуре. Однажды ему пришлось заниматься телом человека, совсем недавно ушедшего на тот свет, — настолько недавно, что трупное окоченение еще не полностью сковало труп. Чтобы выбрить руку, санитар взял покойного за пальцы и вытянул его конечность поудобнее… и тут пальцы мертвеца медленно сжались у него на запястье!
Разумеется, в этом не было ничего сверхъестественного — всего лишь мышечный спазм, характерный для процесса трупного окоченения. Но эту минуту едва не поседевшему санитару вряд ли когда-нибудь удастся забыть.

Стенания мертвых

Многие специалисты, работавшие с трупами, рассказывают о том, как в начале карьеры они жутко перепугались, услышав, как мертвец кряхтит и стонет. Такой испуг характерен для новичков в профессии, авторитетно подтверждают старожилы. Дело в том, что у покойников часто остается некоторое количество воздуха в легких. Любое, даже самое маленькое сжатие тела заставляет воздух выходить наружу. По пути он проходит через голосовые связки, исторгая из них негромкие звуки, похожие то ли на стон боли, то ли на страдание неразделенной любви. Пугаться этого не стоит: издающий звуки труп по-прежнему мертвее мертвого. Собственно, об этом знают даже начинающие медики, но, впервые услышав стоны мертвеца, они забывают обо всем на свете.

После того случая, в парке, Лиза прекратила свои пробежки. С одной стороны ей понравилось, что тогда произошло. Ощущения были незабываемыми, сам факт данного действа на глазах других людей будоражил ее воображение и возбуждал так, как ни что другое не возбуждало прежде. С другой же стороны, начиная обдумывать ситуацию она понимала, что с точки зрения тех двоих парней, да и любого другого человека, оказавшегося на их месте, она просто напросто описалась. И вспоминая эту историю, они, наверное, рассказывают друзьям о том, как какая-то телка обоссалась от страха, когда они пошли с ней знакомится. И эти мысли заставляли щеки Лизы пылать от стыда. Взрослые люди не писают в одежду, их с детства учат терпеть, и они стыдятся подобных конфузов так же, как она стыдилась случившегося в кафе. Так почему же ей не было стыдно в этот раз? Более того, ей понравилось. Она пыталась оправдать произошедшее, да и весь придуманный ею план тем, что это всего лишь неизбежный и действенный способ научится писать на людях, чтобы как раз избегать подобных ситуаций в будущем. Однако она начинала понимать, что это лишь отговорка. В тот момент, сидя на травке и писая в шорты она кончила. И обмочившись перед теми парнями она тоже так возбудилась, что придя домой не могла думать ни о чем другом, кроме как о способе доставить себе удовольствие. Может это и было борьбой против страха в начале, но сейчас это стало перерастать в странный фетиш. Лиза боялась за свою психику. Все это было противоестественно. «То, что для большинства людей позор, не может и не должно доставлять удовольствие» — думала Лиза, стараясь заглушить голос чувств и эмоций. Ей было даже страшно подумать о том, что случится, встреть она снова тех парней. Как они посмотрят на нее? Нет, все, она точно решила, что прекратит свои испытания, пока все это не зашло слишком далеко и не довело до необратимой ситуации.
Чтобы заглушить все мысли о случившемся, она стала вновь пытаться возвращаться к обычной жизни. Снова стала общаться с подругами и гулять в компаниях. Хотя действовала осторожно. При первых же позывах в туалет она искала способ покинуть компанию и отправится домой. Но мысли не так то просто было приглушить. Оказываясь где-то ей вдруг начинало казаться, что она вот-вот захочет в туалет, и ей придется что-то с этим делать. Ей становилось страшно и одновременно интересно. Она даже не понимала, как эти оба чувства могут уживаться друг с другом. По ночам, лежа в кровати, она много думала об этом. Она размышлял о том, что будет если она вдруг описается перед подругами. Где-то в глубине души она вдруг обнаружила, что ей даже хочется это сделать. Но потом вновь приходили мысли о том, насколько позорным все это будет, и как она будет смотреть им в глаза после такого. Да она просто не сможет с ними больше общаться. Однако эти мысли не мешали ей засовывать руку в трусики и представлять себе как все могло бы произойти. Ей даже снились сны про этот странный фетиш. В одном сне она была на пробежке с подружками, и оказалось, что все они так делают и рады были принять ее в свое обществ. В другом сне она сидела в кафе и вдруг поняла, что описалась, и все подруги смеялись, увидев это. В третьем сне она гуляла и пыталась описаться на ходу, чтобы никто не заметил, но сколько бы не писала — никак не могла вылить из себя все. Часто, просыпаясь после таких снов, Лиза ощущала что в трусах мокро от возбуждения, и вновь подчинялась животным инстинктам доставляла себе удовольствие, а затем проклинала и презирала себя за это, и обещала, что больше никогда не повторит такого. Но все повторялось опять, как только она позволяла фантазии разыграться.
Все это сделало Лизу нервной, раздражительной, подруги часто говорили, что она как-то странно изменилась, стала задумчивой, молчаливой, словно ее тревожит что-то. Сама Лиза понимала, что данные перемены имеют место быть, но не могла никому рассказать об этом. Ни родителям, ни друзьям, ни врачам. Ей даже страшно было в интернете написать про свою проблему. Она боялась того что подумают о ней даже незнакомые люди. Невозможность выговориться кому либо, давила на девушку и она не знала, что делать дальше.
Так прошел почти месяц и наступило тринадцатое августа — день рождения Лизы. Ей исполнялось двадцать лет. И в этот день Лиза решила основательно напиться. Алкоголь частый источник и решение всех жизненных проблем. Лиза никогда не пила много, да и вообще не сильно любила это дело, но в данном случае ей хотелось забыться. Она пригласила трех школьных подруг и одну из института, единственную, с кем она там общалась, девушку по имени Юля. Юля — высокая, зеленоглазая брюнетка с пышной грудью и слегка полноватой фигурой, что в общем то ей шло. Они познакомились в первый день учебы, уже почти год назад, и с тех пор Юля стала очень тепло относится к Лизе, всегда садилась рядом, спрашивала как у нее дела, писала по выходным, приглашая погулять вместе. Иногда даже бывала немного навязчива. Лиза находила эту девушку достаточно странной. Она была грубовата и весьма высокомерна, мало общалась с другими сокурсниками, особенно с парнями. Лиза никогда не могла понять, почему при таком холодном отношении к другим людям, Юля так хорошо общалась с ней. Как-то она даже назвала Лизу своей лучшей подружкой, хотя Лиза никогда так не считала. Однако было в Юле что-то, что привлекало Лизу. Некая особенная харизма, нестандартное мышление, очень творческий подход практически ко всему на свете. Юля была художницей, очень любила читать, и во многой, включая музыку, их вкусы совпадали.
Все лето Юля писала и звонила Лизе, приглашала погулять вместе, попить пивка, сходить в кино или на концерт, но в виду всех вышестоящих причин Лиза отказывалась. Да и на свой день рождения приглашать не собиралась, просто так получилось, что Юля поздравила ее, спросила как празднуется, и Лиза пригласила девушку присоединится, больше из вежливости чем желания. Она не думала, что Юля согласится, ведь мало кто из людей способен в тот же день сорваться с места и приехать веселиться, но Юля сразу согласилась и уже через два часа присоединилась к празднеству.
Они отмечали у Лизы дома, так как ее мама (единственный сожитель) взяв отпуск отдыхала в Испании со своим новым ухажером. Было очень много алкоголя. Девчонки играли в забавные игры, отдыхали как могли и достаточно быстро все, а особенно Лиза, ушли в состояние сильного алкогольного опьянения. Ближе к двенадцати было принято решение расходится, и Лиза вызвалась проводить подруг, ведь все кроме Юли жили рядом.
На праздник она была одета в черное, свободное платье и белые колготки под ним. Так как на улице было достаточно тепло, Лиза не стала переодеваться. Они взяли с собой бутылку вина и отправились в путь.
Еще перед выходом Лиза ощущала давление в мочевом пузыре, и даже собиралась сходить в туалет, но кто-то заговорил ее, и вспомнила о своей ситуации она, когда уже закрывала дверь. Она подумала о том чтобы вернуться и сделать дело, но в голове вновь завертелись воспоминания о ее последних опытах с этим делом, алкоголь заглушал голос логики, и Лиза так и не пошла в туалет. Подсознательно она понимала, что спокойно дотерпит до дома, проводив всех подруг, а чувство полного мочевого пузыря будет навеивать ей приятные воспоминания, которые она переведет в наслаждение, вернувшись домой и забравшись в ванную.
Весь поход занял примерно полтора часа, ведь перед подъездом каждой подруги они задерживались, болтали, смеялись и договаривались о планах на грядущие дни. И когда Лиза прощалась с последней школьной подружкой, она уже еле стояла на ногах от опьянения и не только. Ей невероятно сильно нужно было облегчится и она даже решила, что не станет провожать до метро Юлю, а сразу пойдет домой, так как нужда все усиливалась.
И вот, когда они остались наедине с Юлей, та сказала:
— Черт, кажется я на метро опоздала. Я могу у тебя остаться?
Лиза, которой в принципе хотелось продолжить праздник, а еще поскорее добраться домой, кивнула и они медленно двинулись обратно. Медленно с точки зрения трезвого человека. С Лизиной же точки зрения, она двигались так быстро, как могла. Голова кружилась, ее качало и временами заносило в сторону, и подруга приходила на помощь, придерживая ее за руку и не давая упасть. Желание пописать росло с каждой минутой, а путь домой оказался весьма долгим. Резь в мочевом пузыре напомнила Лизе о ситуации, в которую она попала в парке, в первый раз. Тогда ей хотелось писать примерно так же сильно. В какой-то момент она подумала, что стоит зайти за гаражи, но затем в голову пришел другой вариант. «Я в юбке» — подумала Лиза — «Если я подпущу слегка, как тогда, на дорожке в парке. Выпущу совсем немного. Намочу трусики и мне станет легче, а дома, сделаю все прямо в ванной». Эта мысль ей понравилась, но реализовать ее было страшновато даже спьяну, ведь рядом шла Юля. Было сложно сосредоточится, Лиза боялась упустить слишком много или вообще все содержимое мочевого пузыря, и тогда это уже не получится скрыть. Но все эти мысли возбуждали ее только больше.
Они наконец подошли к подъезду. На этом моменте Лиза поняла, что вполне может дотерпеть. В ее руке ключи, до туалета осталось меньше трех минут. Она сможет дотерпеть и не нужно писать в трусики. Но Лизе хотелось это сделать. Сейчас, прямо здесь, совсем чуть-чуть выпустить в одежду. Она нарочно долго копалась с ключами, изображая из себя более пьяную, чем была на самом деле. Все это время она концентрировалась, напрягалась и… у нее получилось. Теплая струйка просочилась в трусики, намочила колготки в промежности и немного на внутренней стороне бедер, но она во время успела остановиться, сжавшись и замерев на секунду. Возбуждение приблизилось к оргазму. Она была уверенна, что как только сунет пальчик в свою дырочку — сразу же кончит. Ощущать эту влагу и это тепло между ног было невероятно приятно. И главное, что она смогла сделать все правильно. Юля точно ничего не заметила.
Лиза открыла подъездную дверь. Теперь ей нужно было быстро добраться до ванной. Девушки вошли в лифт и тут случилось что-то очень странное, неожиданное на столько, что Лиза даже не сразу поняла, что именно происходит. А случилось вот что. Как только двери лифта закрылись Лизу качнуло, она практически упала в объятия Юли. Это были теплые и очень ласковые объятия, ни разу не похожие на дружеское поддерживание. Поняв это Лиза подняла глаза, их лица оказались очень близко, а в следующие мгновения Юля подалась вперед и поцеловала Лизу в губы. Это был поцелуй полный чувств и страсти, и Лиза отвечала на него, подсознательно, даже не осознавая, что происходит, просто отдаваясь наслаждению. Будь она трезва в тот момент, сразу все стало бы ясно. Ответ на то почему Юля так хорошо с ней общается, почему так плохо общается с другими и на многие другие странности девушки, этот ответ очень прост — Юля лесбиянка. В данную минуту Лиза даже не задумывалась об этом, а просто целовалась и получала наслаждение.
Двери лифта открылись и девушки нехотя оторвались друг от друга. Их взгляды встретились.
— Пойдем скорее в дом — улыбнулась Юля и взяла Лизу за руку.
И без того возбужденная, а теперь находящаяся на пике эмоций, Лиза даже не стала сопротивляться. Они вошли в квартиру, и как только захлопнулась входная дверь, Юля вновь прильнула к губам Лизы. Продолжая целоваться Юля начала ласково но настойчиво толкать Лизу в комнату, затем толкнула на диван, и уже через секунду оказалась сверху. И в этот момент Лиза вновь ощутила сильный позыв, ей нужно было в туалет, просто необходимо.
— Подожди минутку — попросила Лиза, останавливая Юлю.
Но та оказалась слишком настойчива.
— Я больше не хочу ждать ни одной секунды — выдохнула она, вновь прильнув к губам Лизы.
Поцелуи стали все жарче. Юля целовала Лизу в шею, и ниже, отодвинув левой рукой декольте и чашечку лифчика начала облизывать ее сосок. Правая рука Юли легла на Лизину ножку, обтянутую белой тканью колготок, и начала потихоньку двигаться вверх, намереваясь забраться под юбку. Лиза понимала, что между ног у нее мокро, и Юлиной руке никак не следует туда попадать. Она крепко сжала ножки, и когда шаловливая рука девушки достигла коленки, она ощутила препятствие, которое не могла преодолеть. Юля удивленно посмотрела на подругу.
— Что-то не так, милая? Тебе не нравится?
— Нет… просто… — Лиза не знала что сказать, да и от желания перехватывало дыхание.
— Расслабься и наслаждайся, я все сделаю сама — Юля улыбнулась и ласково, но жестко отвела одну ногу девушки в сторону.
Лиза хотела но не могла ей объяснить, что вот как раз расслабляться то ей и не следует.
Юля настойчиво продолжала движение рукой по бедру Лизы и раньше чем та успела опомниться, пальчики Юли коснулись мокрого пятна в промежности ее колготок.
— Почему у тебя тут так мокро? — спросила Юля игриво.
— Мне нужно в туалет — объяснила Лиза и только потом осознала, что ляпнула.
Она попыталась сжать ноги, но Юлина рука осталась на месте, пальчики начали гладить промежность.
— Так ты описалась? — на лице Юли сияла улыбка.
Лиза понимала, что краснеет. Ей становилось стыдно и было одновременно приятно и невероятно сильно хотелось писать.
— Немного — проговорила Лиза понимая, что уже поздно идти на попятную.
— Ах ты проказница — Юлины пальчики все активнее ласкали клитор Лизы сквозь мокрую ткань трусов и колготок — Разве тебя не учили родители, что писать в трусики не хорошо?
Лиза просто не знала, что сказать. Ее удивлял игривый тон Юли, кажется той это даже нравилось. Как же объяснить ей, что она все еще хочет и скоро не сдержится. Пьяный разум с трудом вникал в ситуацию и подбирал нужные слова. Но, похоже, Юле ненужно было ничего объяснять.
— Наверное ты очень сильно хотела в туалет? — спросила девушка.
— Да — кивнула Лиза, содрогаясь от каждого движения пальчиков Юли.
— И хочешь до сих пор?
— Да — кивнула Лиза.
— Опиши мне, насколько сильно ты хочешь писать.
Лиза этого не ожидала, но чувствовала как возбуждение растет с каждой секундой, достигает высот, которых Лиза никогда не достигала прежде ни одна, ни с тем единственным парнем, с которым встречалась два года. Возбуждение исходило не только от действий Юли но и от ее слов, и от желания пописать, и от мокрого пятнышка в промежности.
— Я… я… сейчас описаюсь — наконец закончила Лиза.
— Наверное стоит отпустить тебя в туалет? — спросила Юля и неожиданно для Лизы убрала руку.
Все прекратилось и Лиза поняла вдруг в какой ситуации оказалась. Юля поиздевалась над ней, над ее позором и слабостью и теперь ждала, пока Лиза сходит в туалет. Ведь она и правда, как маленькая написала в трусики. Пусть чуть-чуть, но она описалась. Да о чем она вообще думала?! Как глупо было дать кому-то коснуться сокровенного секрета. Лиза почувствовала что сейчас заплачет, а Юля сидела напротив и смотрела на нее все с той же игровой улыбочкой.
Взглянув вниз девушка увидела, что ее юбка задрана, а между согнутыми и раздвинутыми ножками белые колготки стали прозрачными от мокрого пятна. Ее щеки залились краской. Лиза быстро одернула юбку и резко встала, точно решив, что после посещения туалета выпроводит Юлю, вызовет ей такси если нужно, но ни о чем не станет разговаривать. Ничего больше у них не будет. И плевать на все.
Она двинулась в сторону туалета, покачиваясь и опираясь на стену, распахнула дверь, зажгла свет, шагнула вперед и тут все те же нежные и очень игривые ручки обняли ее.
Лиза стояла между ванной и унитазом и не понимала, что происходит. Юля прижалась к ней сзади и ее правая рука снова оказалась под платьем Лизы и снова ее пальчики касались того самого, позорного и одновременно желанного пятна. Левой рукой Юля ласкала Лизину грудь, а ее горячие губы целовали шею девушки.
— Мне нужно пописать — сказала Лиза прикасаясь к руке Юли, которая ласкала ее клитор.
— Ну так писай — сказала та.
— Ты не даешь мне этого сделать — Лиза почти шептала, понимая, что вот-вот кончит и еле борясь с возбуждением и желанием облегчится.
— Наоборот, я очень хочу, чтобы ты это сделала.
И тут Лиза поняла, чего от нее ждут, и почему ее заманили сюда а не остались на диване. И все изменилось, она отдалась своим желаниям, ничему не сопротивляясь. Лиза готова была расслабится, но что-то сдерживало ее. Некий страх того, что она все неправильно поняла.
— Ну что же ты, милая? Где же твой ручеек? — Юля ворковала как кошечка — Я ведь знаю — ты хочешь. Почему ты его не отпустишь?
«Так ее это возбуждает» — осознавал путающийся от алкоголя и наслаждения мозг Лизы — «Она хочет, чтобы я описалась. Пусть так и будет». И Лиза расслабилась.
Сначала мышцы расслабились лишь ненадолго, выпустив струйку, чуть обновившую уже существующее пятно на беленьких колготках.
— Да — застонала Юля содрогаясь в истоме и продолжая гладить Лизин клитор — Да! Делай это! Пожалуйста! Умоляю!
Лиза закрыла глаза и взяла наконец контроль над собственным организмом, приказав ему не сопротивляться. На этот раз мышцы расслабились окончательно. Она начала ссать в трусы и колготки. Ладошка Юли остановилась. Моча текла сквозь ткань в ее пальцы, и просачиваясь между ними дождиком падала на пол. Множество маленьких струек сбегали по ногам Лизы, а самый мощны поток свернул на заднюю сторону левого бедра и струился вниз по внутренней стороне коленки, по икре, до самого пола, на котором расползалась огромная лужа, и в ней босиком стояли обе девушки.
Все тело Лизы начало содрогаться, она кончила сразу как прекратился процесс. От оргазма потемнело в глазах, ноги подкосились и она упала на колени в собственную лужу на кафельном полу.
— Да! Да! Да! — кричала Юля
Облокотившись на стену, она засунула руку себе в джинсы и быстро ласкала себя. Затем, спустя всего пару секунд, тоже кончила, явно испытав не меньшее удовольствие чем Лиза, и потихоньку осела на пол. Глаза ее были закрыты, грудь вздымалась от частого дыхания.
Когда Лиза открыла глаза, она обнаружила себя сидящей в огромной луже мочи. Ее колготки промокли полностью, платье тоже сильно пострадало. Она описалась, здесь, прямо в собственной ванной. Все это, тяжесть последних дней, страх, желание, удовольствие и волнение, все это выплеснулось единым мигом и она зарыдала. Она сидела на полу, не в состоянии сдвинуться и рыдала.
Через минуту она почувствовала ласковое прикосновение Юлиной руки.
— Милая, что случилось? — спросила она ласково и нежно.
— Все… все это… — Лиза захлебывалась рыданиями.
— Ну и что? Ведь нам понравилось, так? Никто не узнает, клянусь. А все остальное мелочи.
— Нет… ты не понимаешь.
— Так объясни мне — попросила Юля и Лиза вдруг поняла, что хочет все ей объяснить. Какой смысл скрывать все от нее? После произошедшего нет никакого смысла молчать.
Лиза слегка успокоилась и поднялась.
— Объясню — кивнула она не глядя на Юлю — но только сначала помоюсь.
— Верное решение — улыбнулась Юля.
Она помогла Лизе раздеться и закинуть вещи в стиралку. Оказалось, что Лиза обмочила не только свои колготки и платье, но еще и Юлины джинсы, ведь та прижималась к ней пока шел процесс. Так что ее одежда тоже отправилась стираться, а пока Лиза мылась Юля вытерла лужу в ванной.
Лиза стояла под душем и понемногу приходила в себя. Складывая все в единый образ она осознала, что Юля намного трезвее ее. А пьяна ли она вообще? Выходит что это был не случайный порыв, вызванный алкоголем. Это было ее трезвое желание. Данный факт утвердил в Лизе желание все рассказать Юле. И может на трезвую голову она станет жалеть об этом, но ведь пьяные люди никогда не задумываются о последствиях.
После душа они отправились в кровать. Они легли вместе, укрывшись одеялом, выключив свет и прижавшись друг к другу. И в этой темноте Лиза все рассказал Юле. Рассказала про свой страх, про случай в кафе, про попытки борьбы в парке и про пятно на колготках, которое обнаружила Юля. Она рассказала все, а Юля слушала и понимающе кивала. А затем и Юля поделилась с Лизой тем, что всегда тянулась к девочками и еще в школе поняла, какой она ориентации. Какое-то время она пыталась быть нормальной, но всего один раз побывав с мужчиной и не получив ни капли удовольствия, она бросила эти попытки. Юля рассказала, что влюбилась в Лизу с самой первой их встречи и очень страдала из-за этого. С ней ничего подобного не происходило раньше. Юля понимала, что Лиза скорее всего ей откажет, потому не признавалась, хотела быть хотя бы подругами, чтобы просто оставаться рядом. А так же Юля сказала, что случившееся с Лизой ее очень возбуждает и она не видит в этом ничего постыдного. Она смотрела ролики такого характера, читала в интернете реальные и выдуманные истории на эту тему, но сама никогда не решалась попробовать, хотя очень хотела.
За этими разговорами девушки постепенно перешли к близкому контакту. В этот раз все было нежно и наполнено чувственностью. А затем они обе уснули. Забылись счастливым, спокойным сном. Впереди их ждало что-то особенное, и очень интересное.

Записи созданы 7201

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх