Катон сенатор

Примеры употребления слова порция в литературе.

Это значит, что абразив измельчился, и его надо заменить на новую порцию.

Он пошел в конюшню и сам задал двойную порцию овса паре своих маленьких бурых лошадок и тихо шел через двор в комнаты, как вдруг неожиданно увидал входившего в калитку рассыльного солдата акцизного Бизюкина.

Свежий сок манго, ананасовый напиток, яйца всмятку, снова черная икра, гренки, жареные помидоры, кофе — все двойными порциями.

Найл встал, отнес чашку к синтезатору пищи, поставил в мусорный отсек, подумал, достал обратно, заказал порцию ананасового пломбира, вернулся на свое место и закончил: — Вот только мертвецами они стали все поголовно.

Рюмка анисовки с куском селедки у стойки да за столиком порция рубцов и четвертинка портера — вот и весь мой пир.

Каждый день, вставая, впрыскивай себе под кожу порцию универсального антитоксина, а забыл сделать это — погибай, потому что отвыкшим от самодеятельности организмом легко справится первая шальная бактерия.

Прекрасно, я вижу, что маленькое утреннее недоразумение не испортило вашего аппетита, — Клин движением руки отослал араба, наливавшего добавочную порцию кофе в чашку хозяина.

Вот какая была история, — заканчивает от своего непонятного Шломо и трамбует в банг новую порцию.

В руке Бедекер держал стакай, в который всыпал и влил по изрядной порции, из каждого пузырька.

Он только что съел у костра свою порцию розданной ковенантерам пищи и размышлял, какого пути ему в дальнейшем держаться, как вдруг к нему подошли Берли и тот молодой проповедник, речь которого, вскоре после окончания боя, произвела на слушателей такое сильное впечатление.

Потребности двора были щедро обеспечены: три наложницы наместника получили новые наряды, благовония и по несколько невольниц с кожей разного цвета, прислуга — обильную пищу и вино, царские работники — недоплаченное жалованье, солдаты — увеличенные порции.

Юноша взял ложку, снял с полки под зеркалом стеклянное блюдечко и положил себе двойную порцию мороженого.

Подумав, что, наверное, я в последний раз попал в это богоугодное заведение, я позволил себе, по примеру Вульфа, заказать две порции.

Когда официантка принесла им порции индейки, мистер Бонингтон сказал: — Я вижу, что ваш Пунктуальный Старичок все еще, ходит суда.

В коттедже Брейди выскочил из кресла, плеснул себе в стакан изрядную порцию виски и устроился на диване.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Катон

Марк Порций Катон (лат. Marcus Porcius Cato, для различия с правнуком называемый также «Старший», «Цензор», или «Цензорий»). 234-149 до н. э. Древнеримский политик и писатель, известный как новатор римской литературы и консервативный борец против пороков и роскоши.

Происходил из незнатной плебейской семьи, возвысился в годы Второй Пунической войны под покровительством патрицианского семейства Валериев Флакков. Завоевал известность публичными выступлениями, в которых обличал засилье аристократии и всеобщий упадок морали. В 195 году до н. э. достиг консульства, в 184 году до н. э. стал цензором. В последней должности исключил некоторых своих противников из сената и из сословия всадников, а также провёл радикальные реформы, ограничившие траты римлян на предметы роскоши и оздоровившие государственный бюджет. В дальнейшем продолжал отстаивать свои взгляды, выступая в сенате и на форуме, но стал больше времени уделять литературной деятельности. На склоне лет Катон побывал в Карфагене, вновь набиравшем силу, и после возвращения стал решительно убеждать окружающих в необходимости уничтожения этого города; широко известно постоянно повторяемое им высказывание «Карфаген должен быть разрушен!». Умер вскоре после начала Третьей Пунической войны.

Его трактат «Земледелие» (или «О сельском хозяйстве») — самое древнее сохранившееся прозаическое произведение на латинском языке и важный источник по истории сельского хозяйства, экономики и быта. Дошедшее до наших дней во фрагментах сочинение «Нача́ла» — первое историческое сочинение на латинском языке в прозе. Другие его сочинения сохранились лишь в небольших отрывках.

Марк Порций Катон родился в 234 году до н. э. в Тускуле (в настоящее время возле древнего города находится коммуна Монте-Порцио-Катоне, или Гора Порция Катона). Из свидетельств Плутарха и Тита Ливия выводится другая дата — 239 год до н. э., однако некоторые свидетельства Плутарха противоречат сами себе, и современные исследователи рассматривают первую датировку в качестве почти безальтернативной.

Катон происходил из плебейского рода Порциев, родоначальник которого, по античной этимологии, занимался разведением свиней (лат. porcus — свинья). Относительно полного имени Катона у древних авторов есть разногласия. Когномен (третья часть имени) Cato, по сведениям Плутарха и Плиния Старшего, был дан ему при жизни за острый ум (эта этимология согласуется с римской традицией наделения людей когноменами по наиболее явным особенностям их характера и внешности). При этом наверняка вымышленной является версия, будто при рождении когноменом Катона было «Приск» (Priscus — «Древний»). Предки Катона неизвестны по имени, и потому точное время принятия когномена неизвестно. Цицерон упоминает ещё и прозвище (агномен — четвёртая часть имени) Sapiens («Мудрый»), якобы данное ему в старости. Известно и несколько других вариантов агноменов — «Цензор» (более правильная, но менее распространённая в литературе форма — «Цензорий», Censorius), «Старший» и «Оратор». М. Е. Грабарь-Пассек указывает, что четвёртая часть имени появилась позднее, когда в середине I века до н. э. его правнук и полный тёзка оказался одним из самых известных политиков своего времени, вследствие чего возникла потребность в различении двух Катонов. По другой версии, и номен Porcius, и когномен Cato — слова не из латинского, а из этрусского языка. По этническому происхождению род Порциев, по разным версиям, был либо коренным латинским, либо этрусским, либо сабинским.

Среди исследователей нет единства по вопросу о положении семейства Порциев к моменту рождения Марка, хотя все источники и современные авторы сходятся в том, что его семья не относилась к нобилитету — правящей элите Римской республики. Главный биограф Катона Плутарх ограничивается указаниями на древность рода и отсутствие прославленных предков. Он также упоминает о прадеде Марка, который служил в кавалерии, и в одной из войн под ним погибло пять лошадей (служба в кавалерии не была доступна беднякам).

Детство Катон провёл в Сабинской области, занимаясь сельским хозяйством в отцовском поместье (М. Е. Грабарь-Пассек полагает, что поместье находилось в Самнии). В 218 году до н. э. с нескольких побед Ганнибала началась Вторая Пуническая война, и Марк попал в действующую армию. Временем начала службы Катона считается 217 или 216 год до н. э. В битве при Каннах он почти наверняка не участвовал. Необычно рано, в 214 году до н. э., Катон достиг должности военного трибуна, хотя традиционно для занятия этой магистратуры требовался 5-летний или даже 10-летний военный опыт. Примерно до 210 года до н. э. Катон служил в Сицилии под руководством Марка Клавдия Марцелла.

Около 209 года до н. э. Катон служил под началом Квинта Фабия Максима Кунктатора. Плутарх относит к этому периоду его знакомство с учением пифагорейцев в Южной Италии. В. А. Квашнин относит к 207 году до н. э. второй военный трибунат Катона, хотя ранее автор классического сборника «Магистраты римской республики» Т. Броутон не обнаружил свидетельств о его повторном пребывании в должности в этом году. В этом году Катон служил в армии Гая Клавдия Нерона и участвовал в битве при Метавре. В условиях военного времени талантливый Катон получил возможность быстро возвыситься.

Традиционно Марка воспринимают как нового человека (homo novus), пробившегося исключительно благодаря собственным талантам, а не семейным знакомствам. Впрочем, Валерий Максим свидетельствует, что его отец имел связи в Риме. Возможно, родители Катона находились в хороших отношениях с другими ветвями рода Порциев, представители которых несколько раз были магистратами и которые могли помочь талантливому родственнику. Плутарх и Корнелий Непот сообщают, что молодому Катону покровительствовал сосед, Луций Валерий Флакк из влиятельной патрицианской семьи. При этом истоки их союза в источниках отражены недостаточно ясно. Плутарх начинает изложение биографии Катона не с участия в Пунической войне, а с защиты интересов сабинских крестьян в суде; Корнелий Непот говорит о посещениях римского форума (по совету Флакка) перед рассказом о Пунической войне. Однако более вероятно сближение Марка и Луция (по-видимому, они были ровесниками) в годы Второй Пунической войны. После битвы при Каннах, в которой погиб весь цвет римского нобилитета, выжившие аристократы покровительствовали талантливой незнатной молодёжи. Последние должны были восполнить потери римской элиты, занимая прежде недоступные высокие должности. Некоторые исследователи полагают, что около 210 года до н. э. Катон на некоторое время вернулся в свою усадьбу, где, в том числе, был принят у Флакков. Эта гипотеза отчасти объясняет непоследовательность хронологии у Корнелия Непота и Плутарха.

В 204 году до н. э. (по другой версии, в 205 году до н. э.) Марк стал квестором у полководца Публия Корнелия Сципиона, который готовился к вторжению в Африку. В Сицилии во время подготовки к переправе Катон поссорился со своим командующим. По версии Плутарха, Марк обвинил Сципиона в недостаточно серьёзном отношении к подготовке десанта и в чрезмерных тратах: по его словам, полководец много времени проводил в театрах, а солдат баловал щедрыми денежными раздачами. С этими обвинениями Катон якобы даже прибыл в Рим, хотя последнее утверждение явно вымышленное. По другому мнению, Плутарх не совсем точно передал содержание ссоры, причины которой, к тому же, лежали в разногласиях на внешнюю политику Рима между одним из покровителей Катона Фабием Максимом (другом Валериев Флакков) и Сципионом. Достоверно неизвестно, переправился ли Катон в Африку и участвовал ли он в битве при Заме: в историографии встречается весь спектр мнений по этому вопросу. В последние годы Второй Пунической войны Катон находился в Сардинии и вернулся в Рим не позднее 202 года до н. э., привезя с собой поэта Энния. В этом же году Катон выступил с речью по вопросу о нарушениях в процедуре избрания плебейских эдилов, что стало одним из его первых засвидетельствованных публичных выступлений.

В 199 году до н. э. Катон стал плебейским эдилом, а в следующем году — претором. Всю претуру Марк провёл в провинции Сардиния, занимаясь преимущественно административными вопросами.

Помимо освобождения провинции от содержания свиты наместника, Катон также изгнал с острова всех ростовщиков. Некоторые исследователи полагают, что именно после претуры, а не после квестуры, Катон привёз Энния в Рим.

Набиравшего известность публичными выступлениями и действиями в Сардинии Марка избрали консулом на 195 год до н. э., причём его коллегой стал покровитель и союзник Луций Валерий Флакк. Примерно в это же время в Риме разгорелась дискуссия вокруг закона Оппия (lex Oppia), проведённого в годы Второй Пунической войны в рамках политики строгой экономии. Этот указ ограничивал траты на роскошь для женщин: им запрещалось носить разноцветные одежды, владеть более чем половиной унции золота (14 грамм) и использовать повозки в столице не иначе, как в религиозных целях. Ливий сохранил речь Катона в поддержку сохранения закона Оппия (её аутентичность подвергается сомнению), но под нажимом знатных матрон и их мужей закон отменили.

Вскоре после вступления в должность Катон отправился в провинцию Ближняя Испания, где началось восстание иберов против римского владычества. Главный источник сведений об этой кампании — Тит Ливий — наверняка пользовался автобиографическими работами самого Катона и, в частности, речью De consulatu suo («О своём консульстве»). Помогали Катону в испанском походе его политические союзники: помощником стал Публий Манлий, а наместником Дальней Испании — претор Аппий Клавдий Нерон. В распоряжение Катона сенат передал 2 легиона, 800 всадников, 15 тысяч вспомогательных войск и 25 кораблей, и с учётом отрядов своих помощников он располагал крупными силами. После вторжения Катона в северо-восточную часть Пиренейского полуострова и битвы при Эмпории римляне предприняли несколько экспедиций для подчинения мятежных общин. Хотя сохранившиеся источники свидетельствуют скорее о победе Катона, некоторые исследователи (в частности, Т. А. Бобровникова) трактуют свидетельства Ливия как усугубление восстания иберов из-за жестокости Катона. Крайнее недовольство действиями Марка высказывал и Сципион. Именитый полководец стал консулом в 194 году до н. э. и требовал немедленного отзыва Катона из провинции, но сенаторы не поддержали его. Несмотря на возражения Сципиона, сенат всё же предоставил Катону право провести триумфальное шествие в Риме. По сообщению Плутарха, Катон якобы хвастался тем, что взял в Испании больше городов (около 400), чем провёл там дней. Значительную часть военной добычи Марк распределил между своими легионерами, хотя ранее он обвинял Сципиона в том, что его щедрые денежные раздачи солдатам развращают солдат. Его подарки — 270 ассов каждому легионеру — в то время считались очень крупными, и превосходили их только раздачи Сципиона своим солдатам при окончании Второй Пунической войны. Сам Катон, по собственному уверению, не взял ничего из добычи, хотя часть денег он наверняка отложил для строительства святилища Девы Виктории (Victoria Virgo) в Риме. Незадолго до возвращения в Италию Катон восстановил работу железных и серебряных шахт или организовал новые, благодаря чему доходы казны с провинции выросли.

После возвращения в столицу в 194 году до н. э. Катон, возможно, был легатом у Тита Семпрония Лонга в Цизальпийской Галлии, где сражался против бойев и лигуров. Другое свидетельство о деятельности Марка в 194-193 годах до н. э. — о войне во Фракии — не очень правдоподобно. В 191 году до н. э. Катон участвовал в Сирийской войне против Антиоха III в качестве военного трибуна (по другой версии, основанной на сведениях Ливия, он был легатом) в армии консула Мания Ацилия Глабриона. Исполняя поручения полководца, Катон посетил несколько греческих городов. В битве при Фермопилах Катон исполнил манёвр, предопределивший победу римлян над сирийскими войсками и их союзниками этолийцами. Ночью он повёл отборные войска на стратегически важные высоты, занятые этолийцами, и выбил их с холмов. После битвы Катон отправился в Рим, чтобы сообщить о победе.

После возвращения в Рим Катон часто выступал с речами в сенате, на форуме и в судах, осуждая по разным поводам политиков-нобилей. В римской истории было немало «новых людей», которые первыми в роду возвысились до консульства, но традиционно они старались слиться с нобилями, пользуясь покровительством одного из знатных семейств. Катон, сотрудничавший с Валериями Флакками, пошёл в наступление на аристократию, причём его мишенями становились преимущественно противники его покровителей (прежде всего Корнелии Сципионы и их союзники). Цицерон считает выбор могущественных врагов намеренным: по его мнению, Катон целенаправленно начал враждовать с влиятельными нобилями ради завоевания славы для своего рода. Другой мишенью Катона стали новые пороки, проникавшие в среду римской аристократии.

Через год после возвращения из Греции Катон принял участие в выборах цензоров на 189 год до н. э. Из шести кандидатов наибольшей популярностью пользовался Глабрион, недавно отпраздновавший триумф и раздавший римлянам множество подарков. Катон обвинил своего прежнего командующего в растрате добычи, нажитой на войне с Антиохом. Двое трибунов привлекли Глабриона к суду, а Катон стал свидетелем и указал на то, что некоторые золотые и серебряные сосуды, которые он видел в Греции, к моменту триумфального шествия исчезли. В ответ Глабрион привлёк к суду Марка за лжесвидетельство. Когда недавний триумфатор снял свою кандидатуру под нажимом Катона, обвинения против него были сняты. Впрочем, своими действиями против своего недавнего командира Марк мог оттолкнуть от себя избирателей, и цензорами были избраны другие люди. Благодаря решительной борьбе Катона с самыми влиятельными нобилями ряды его сторонников в сенате расширились. Среди них почти не было бывших консулов и представителей самых влиятельных семейств, а большинство составляли сенаторы, достигшие лишь должности претора или младших магистратур. Кроме того, Марка по-прежнему поддерживали Валерии Флакки и их союзники.

В 189 году до н. э. Катон вернулся в Грецию, куда его отправили в должности легата для участия в переговорах с этолийцами. В 186 году до н. э. Катон участвовал в преследовании приверженцев оргиастического культа Вакха, которых обвиняли в тайных ночных сборищах, поощрении разврата и массового пьянства, вследствие чего наблюдался всплеск преступности. Известны фрагменты из речи Катона «О заговоре» (De coniuratione), осуждавшей вакханалии.

Вскоре состоялись выборы цензоров на 184 год до н. э. — в отличие от других магистратур, цензоров выбирали не ежегодно, а обычно один раз в пять лет. Другие кандидаты по-своему готовились к голосованию: Луций Корнелий Сципион, брат Сципиона Африканского, именно сейчас исполнил давний обет об организации игр для народа; похожее мероприятие организовал Марк Фульвий Нобилиор. Всего на два цензорских места претендовали девять человек — пять патрициев и четыре плебея, включая Катона. К этому времени Марк считался весьма радикальным политиком, и его оппоненты в предвыборных речах обещали умеренную цензуру. Катон не стал отрицать свой радикализм, а напротив, убеждал народ в необходимости немедленного очищения нравов.

Катон добился избрания вместе с Луцием Валерием Флакком и немедленно приступил к осуществлению своей программы реформ, направленных на «оздоровление государства». Впрочем, свою цензуру Марк начал сведением старых счётов. Так, Катон исключил семерых сенаторов из списка членов этого органа, в их числе — Луций Квинкций Фламинин, брат известного полководца, и Манилий (или Манлий; по-видимому, сторонник Сципиона Африканского). Поводом для изгнания первого сенатора, по двум незначительно различающимся версиям, стала казнь галла в угоду своей любовнице или любовнику. Основанием для исключения Манилия и вовсе стало нарушение древнего обычая: он якобы поцеловал свою жену в присутствии своей дочери. Кроме того, принцепсом (сенатором, которому первому предоставлялось право высказывать своё мнение по рассматриваемым вопросам) вместо Тита Квинкция Фламинина Катон сделал своего коллегу и союзника Валерия Флакка. Затем цензоры провели смотр сословия всадников и исключили многих из них, включая Луция, брата Сципиона Африканского. Впрочем, существует предположение, что чистка всадников не носила политического характера, а преследовала исключительно военные цели. По мнению Д. Кинаста, Катон во время испанского похода 195 года до н. э. столкнулся с относительной слабостью римской кавалерии. Эта кампания, по мнению немецкого исследователя, выявила потребность в зачистке сословия всадников от римлян, которые по разным причинам не могли составить эффективную кавалерию. Многие из потерпевших от Катона принадлежали к нобилитету по рождению, и бесцеремонность цензуры стала, как замечает Н. Н. Трухина, «вопиющим нарушением неписаных привилегий знати». Вскоре цензоры проводили и перепись населения и имущества (ценз), которая также отличилась суровостью. В частности, Катон понижал в имущественном классе многих римлян, чьи имения не обрабатывались должным образом.

Наконец, цензор инициировал принятие новых законов, призванных ограничить траты на предметы роскоши и на домашних рабов с помощью резкого увеличения налогов, взимаемых во время каждого ценза. В результате, с одежды, повозок, женских украшений и домашней утвари, которые оценивались в 1500 денариев (в начале II века до н. э. эта сумма равнялась 15 000 ассов) и более, взимался такой же налог, как если бы они стоили в десять раз больше. Аналогичный метод взимания налогов применялся для всех рабов, купленных более чем за 1200 денариев, что ударяло прежде всего по владельцам домашней прислуги, но не по владельцам рабов в сельском хозяйстве и промышленности. Из свидетельств античных источников, редко освещавших экономические вопросы, принцип взимания налога неясен: либо налогом в десятикратном размере облагались те хозяйства, где всё имущество оценивалось более чем в 15 тысяч ассов (в этом случае под действие строгого налогообложения попадали не только богатые римляне, но и значительная часть «среднего класса»), либо налогами облагался каждый предмет в отдельности, и его платили только богачи за свои самые дорогие вещи. Кроме того, цензор, по свидетельству Плутарха, повысил обычный налог на имущество, однако Тит Ливий смешивает этот вид сборов и упомянутый налог на роскошь. В любом случае, принцип взимания налога на имущество также неясен.

Цензор приложил много усилий к уменьшению государственных расходов и повышению доходов. Во время цензуры он пересмотрел контракты для откупщиков налогов (публиканов) в сторону увеличения их взносов. Публиканы пожаловались на сокращавшего их прибыль Катона в сенате, но он всё равно заключил контракты на новых условиях, причём всех пожаловавшихся он не допустил к откупам. Государственные подряды на ремонт зданий Порций пересмотрел в сторону уменьшения выплачиваемых сумм, а все незаконно построенные здания на общественных землях (ager publicus) и нелегальные врезки в государственные водопроводы и акведуки приказал разрушить. Цензор вёл и активную строительную деятельность. В частности, на деньги, вырученные от перезаключения откупных контрактов, он заложил базилику на римском форуме (известна как базилика Порция), отремонтировал городскую канализацию и облицовал фонтаны камнем.

В 181 году до н. э. Катон поддержал принятие закона Бебия-Корнелия против нарушений во время выборов (lex Baebia-Cornelia de ambitu), который строго регламентировал раздачу подарков и организацию праздничных игр кандидатами в предвыборный период.

Хотя цензура закрепила известность Катона, из-за борьбы с нобилями он нажил немало врагов. По свидетельству Плиния Старшего, его 44 раза привлекали к суду, но ни разу не смогли осудить.

В зрелом возрасте Катон занялся расширением земельных владений, унаследованных от отца, путём покупки новых участков и организации там сельскохозяйственного производства. По мнению В. И. Кузищина, советы по выбору имения в начале трактата «О земледелии» основаны на личном опыте приобретения Катоном новых участков. По-видимому, владения Катона были не единой компактной латифундией, а рядом отдельных поместий и несколькими участками арендованной государственной земли (ager publicus). Площадь последних едва ли превышала традиционное ограничение в 500 югеров (125 гектаров). Кроме того, Плутарх сообщает о том, что к старости Катон стал заниматься ростовщичеством вопреки запрету на этот вид деятельности для сенаторов.

В 171 году до н. э. Катон вошёл в состав специальной комиссии по расследованию нарушений наместников в Испании — Марка Тициния, Публия Фурия Фила, Гая Матиена. Последние двое по итогам расследования и суда были осуждены за должностные преступления, а Марк Тициний — оправдан, причём Катон выступал в суде с речами как обвинитель. Хотя его суровые законы против роскоши были фактически отменены ещё при жизни Катона, он продолжал клеймить пороки современников. По-прежнему настороженно Катон относился к распространению в Риме греческой культуры (см. разделы «Теория упадка нравов» и «Катон и греческая культура»). Когда в 155 году до н. э. в Рим из Афин прибыло посольство во главе с философом Карнеадом, Катон требовал скорейшей отправки их на родину: якобы послы развращали римскую молодёжь греческой философией.

В конце 150-х годов (по разным версиям, в 153 либо в 152 году до н. э.) Катон отправился в Карфаген в составе посольства для арбитражного разрешения спора между Карфагеном и Нумидией о спорной территории. Включение в состав посольства столь заслуженного сенатора свидетельствовало о важности миссии. Приграничный спор не был улажен (карфагеняне отказались принять посредничество римлян), но послы воочию убедились, что новая, независимая внешняя политика Карфагена, имела серьёзный фундамент в виде восстановленной экономической мощи вражеской столицы. После возвращения в Рим Катон принялся активно лоббировать скорейшее начало войны с Карфагеном до полного разрушения этого города. Самым известным эпизодом этой кампании стала знаменитая фраза «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam» («Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен»), которую он повторял, высказываясь в сенате по любому вопросу. Главным оппонентом Марка по этому вопросу в сенате стал Сципион Назика Коркул, родственник и зять Сципиона Африканского.

В 150 году до н. э. Катон упоминается как авгур, но он наверняка вступил в эту жреческую коллегию раньше. Умер Катон в 149 году до н. э., вскоре после начала Третьей Пунической войны.

Вернувшись с фронтов Второй Пунической войны и занявшись политической деятельностью, Катон начал сочинять речи для публичных выступлений и одним из первых в Риме стал их публиковать. Цицерон знал о 150 речах Катона, но до наших дней сохранились небольшие фрагменты примерно 80 из них. В античную эпоху знали также и письма Марка.

После рождения первого сына Марк лично обучал его грамоте и для педагогических нужд составил историческое сочинение, написав его «крупными буквами». Впоследствии Катон познакомился со многими греческими сочинениями на разные темы и под их влиянием создал несколько серьёзных произведений. Всего их известно около восьми:

«Земледелие» (в оригинале — «О сельском хозяйстве», или De agri cultura; реже De re rustica) — сборник советов по управлению сельскохозяйственным имением. Труд сохранился до наших дней, и это самое раннее из известных в настоящее время прозаических произведений на латинском языке;
«Нача́ла» (Origines) — история Рима и Италии, первое прозаическое сочинение этого жанра на латинском языке. Сохранились фрагменты;
Сочинение энциклопедического характера для сына. Точное название неизвестно, условно обозначается как «К сыну» (Ad filium) или «К сыну Марку» (Ad Marcum filium);
«Поэма о нравах» (Carmen de moribus) — по-видимому, прозаический труд;
Лечебник;
«О военном деле» (De re militari);
Сочинение по праву (его существование подвергается сомнению);
Сборник изречений.

КАТОН (СТАРШИЙ), Марк Пор­ций Катон Цен­зор; Mar­cus Por­cius Ca­to Cen­so­rius, 234—149 гг. до н. э., рим­ский поли­тик, ора­тор и писа­тель. Бла­го­да­ря изоби­лию источ­ни­ков, Катон при­над­ле­жит к чис­лу наи­бо­лее извест­ных лич­но­стей II в. до н. э. Он родил­ся в Туску­ле, про­ис­хо­дил из всад­ни­че­ско­го рода (экви­тов) и вос­пи­ты­вал­ся на родине в стране саби­нян, где доль­ше все­го про­дер­жа­лись суро­вые древ­не­рим­ские обы­чаи. С ран­ней моло­до­сти он гото­вил­ся зани­мать­ся хозяй­ст­вен­ны­ми дела­ми, работая в поле, зача­стую вме­сте с раба­ми. В 217—216 гг. посту­пил на воен­ную служ­бу, с 214 г. был воен­ным три­бу­ном на Сици­лии. Как пер­вый сре­ди Пор­ци­ев (ho­mo no­vus), Катон начал доби­вать­ся долж­но­стей. В 204 г. был в Афри­ке кве­сто­ром при Пуб­лии Кор­не­лии Сци­пи­оне Афри­кан­ском Стар­шем. На обрат­ном пути в Рим взял с собой с Сар­ди­нии поэта Энния. Народ­ным эди­лом он был в 199 г., затем в 198 г. в каче­стве пре­то­ра пре­бы­вал на Сар­ди­нии, иско­ре­няя ростов­щи­че­ство. Будучи кон­су­лом в 195 г., одер­жал победу в Испа­нии, за что полу­чил в 194 г. пра­во на три­умф. В 184 г. стал цен­зо­ром и эту долж­ность испол­нял с необы­чай­ной суро­во­стью (отсюда его про­зви­ще), сре­ди про­че­го уда­лив из сена­та 7 сена­то­ров. От обще­ст­вен­ной жиз­ни нико­гда не отхо­дил. Непри­ми­ри­мый враг Кар­фа­ге­на, посто­ян­но при­зы­вал к его раз­ру­ше­нию. Но преж­де все­го он борол­ся все­ми воз­мож­ны­ми спо­со­ба­ми про­тив насту­паю­щей элли­ни­за­ции, осо­бен­но пре­сле­до­вал рим­ских фил­эл­ли­нов, сре­ди них с осо­бой настой­чи­во­стью — Сци­пи­о­на. Имен­но эта непри­язнь к элли­ни­за­ции и стрем­ле­ние вос­пи­тать в рим­ских тра­ди­ци­ях сына Мар­ка (ок. 192 г.) и сде­ла­ли из Като­на писа­те­ля. Вско­ре после вступ­ле­ния в долж­ность цен­зо­ра Катон соб­ст­вен­но­руч­но напи­сал для сына боль­ши­ми бук­ва­ми исто­рию Рима, разу­ме­ет­ся, поня­тую и трак­ту­е­мую по-сво­е­му, а когда сын немно­го под­рос, изло­жил ему прак­ти­че­скую житей­скую муд­рость, добы­тую соб­ст­вен­ным опы­том, в Настав­ле­нии сыну (Prae­cep­ta ad fi­lium). Это про­из­веде­ние, при­знан­ное повсюду пер­вой рим­ской энцик­ло­пе­ди­ей, содер­жа­ло настав­ле­ния в сель­ском хозяй­стве, рито­ри­ке и меди­цине. Все ука­за­ния про­ни­за­ны мора­ли­сти­че­ски­ми тен­ден­ци­я­ми, как это вид­но на при­ме­ре опре­де­ле­ния ора­то­ра, кото­рый явля­ет­ся «спра­вед­ли­вым чело­ве­ком, вла­де­ю­щим искус­ст­вом крас­но­ре­чия. Тот же дидак­ти­че­ский харак­тер име­ло про­за­и­че­ское сочи­не­ние Об обы­ча­ях (Car­men de mo­ri­bus). Катон созда­вал так­же посо­бия по раз­лич­ным вопро­сам, важ­ным для поме­щи­ка и граж­да­ни­на. Мы зна­ем сле­дую­щие назва­ния: Меди­цин­ские запис­ки (Com­men­ta­riis de me­di­ci­na), Замет­ки о граж­дан­ском пра­ве (Com­men­ta­rii iuris Ci­vi­lis), О воен­ном деле (De re mi­li­ta­ri). К это­му ряду спе­ци­аль­ных трудов при­над­ле­жа­ло так­же про­из­веде­ние О сель­ском хозяй­стве (De ag­ri cul­tu­ra), наи­бо­лее древ­ний памят­ник латин­ской про­зы. Это не систе­ма­ти­че­ское изло­же­ние совре­мен­ных авто­ру зна­ний о зем­леде­лии, но собра­ние отно­си­тель­но упо­рядо­чен­ных ука­за­ний по веде­нию хозяй­ства в поме­стье. Некие попыт­ки систе­ма­ти­за­ции мож­но обна­ру­жить лишь в началь­ной части, а имен­но в разде­лах 1—54, касаю­щих­ся покуп­ки и обу­строй­ства поме­стья, выдел­ки вина и оли­вок, а так­же поле­вых работ. Остав­ша­я­ся часть пред­став­ля­ет собой раз­но­об­раз­ные хозяй­ст­вен­ные сове­ты, не объ­еди­нен­ные какой-либо основ­ной мыс­лью и — кро­ме частых повто­ре­ний — без какой-либо свя­зи с началь­ной частью. Этот непри­тя­за­тель­ный сбор­ник сове­тов доб­ро­го хозя­и­на, посто­ян­но допол­ня­е­мый и пере­ра­ба­ты­ва­е­мый, созда­вал­ся на про­тя­же­нии мно­гих лет; он пока­зы­ва­ет нам Като­на чело­ве­ком, кото­рый посто­ян­но чему-то учил­ся. Уже в ста­ро­сти, ок. 168 г., Катон при­сту­пил к обра­бот­ке исто­рии Рима, кото­рую довел до 149 г.; несо­хра­нив­ше­е­ся про­из­веде­ние носи­ло доволь­но свое­об­раз­ное назва­ние Нача­ла (Ori­gi­nes). Оно содер­жа­ло 7 книг, из кото­рых пер­вая была посвя­ще­на леген­дар­ной исто­рия Рима от осно­ва­ния Эне­ем в 751 г. до н. э. до паде­ния цар­ской вла­сти, а кн. II—III изла­га­ли леген­ды об осно­ва­нии дру­гих ита­лий­ских горо­дов. Леген­дар­ный мате­ри­ал Катон допол­нял обиль­ны­ми гео­гра­фо-этно­гра­фи­че­ски­ми сведе­ни­я­ми. Остав­ши­е­ся кни­ги, свое­об­ра­зие кото­рых вид­но даже из фраг­мен­тов, содер­жа­ли исто­рию Рима. Таким обра­зом, IV кн. опи­сы­ва­ла Пуни­че­ские вой­ны, кн. V, веро­ят­но, Македон­ские вой­ны, кн., VI — вой­ны с Антиохом III Вели­ким и кн. VII — вой­ны в Испа­нии. Такое постро­е­ние было след­ст­ви­ем заве­до­мо­го раз­ры­ва с тра­ди­ци­я­ми рим­ской анна­ли­сти­ки, что про­яв­ля­ет­ся и в том, что Катон не пишет, как его пред­ше­ст­вен­ни­ки, по-гре­че­ски, но толь­ко по-латы­ни. Таким обра­зом, Катон стал под­лин­ным твор­цом рим­ской исто­рио­гра­фии. Сохра­ня­ю­ща­я­ся двой­ст­вен­ность про­из­веде­ния (кн. I—III и кн. V—VII), не слиш­ком под­хо­дя­щее к цело­му назва­ние и опус­ка­ние собы­тий от паде­ния цар­ской вла­сти до нача­ла I Пуни­че­ской вой­ны тре­бу­ют объ­яс­не­ния. Про­бе­лы в изло­же­нии рим­ской исто­рии оче­вид­ны, в то вре­мя как в кн. II—III при изло­же­нии исто­рии ита­лий­ских горо­дов неод­но­крат­но при­во­дят­ся сведе­ния о собы­ти­ях из исто­рии Рима. Загла­вие же, соот­вет­ст­ву­ю­щее содер­жа­нию кн. I—III, было позд­нее сохра­не­но за целым про­из­веде­ни­ем. Из-за нена­ви­сти к ари­сто­кра­ти­че­ским родам, пред­ста­ви­те­ли кото­рых управ­ля­ли рим­ской поли­ти­кой, Катон не при­во­дит в Нача­лах ни одно­го име­ни. Это была исто­рия Рима, пред­на­зна­чен­ная для рим­лян; исто­ри­че­ские собы­тия Катон оце­ни­вал по-сво­е­му. С поли­ти­че­ской и обще­ст­вен­ной дея­тель­но­стью свя­за­ны речи Като­на; их было чрез­вы­чай­но мно­го. 44 раза обви­нен­ный, Катон защи­щал­ся перед судом само­сто­я­тель­но и все­гда успеш­но. Со вре­ме­ни кон­суль­ства пуб­ли­ко­вал свои речи. Цице­рон знал их более 150, от поло­ви­ны оста­лись лишь фраг­мен­ты. Все сочи­не­ния Като­на отли­ча­ют­ся доб­ро­со­вест­но­стью обра­бот­ки и хоро­шим зна­ни­ем пред­ме­та; там, где счи­тал это необ­хо­ди­мым, исполь­зо­вал даже гре­че­ские источ­ни­ки. Язык Като­на был весь­ма раз­но­об­ра­зен. В спе­ци­аль­ных сочи­не­ни­ях он не слиш­ком откло­нял­ся от быто­вой латы­ни. Свое­об­ра­зие речи Като­на спра­вед­ли­во оце­нил Гел­лий, кото­рый пишет: «Все это, быть может, и мож­но было бы изло­жить более строй­но и бла­го­звуч­но, но выра­зи­тель­ней и живее — невоз­мож­но. Следы заве­до­мой сти­ли­за­ции носят фраг­мен­ты Начал и речей; их язык несколь­ко арха­и­зи­ро­ван и воз­вы­шен, осо­бен­но в речах. Сти­лю Като­на под­ра­жал Сал­лю­стий. За исклю­че­ни­ем пери­о­да повы­шен­но­го инте­ре­са к ста­ро­рим­ской лите­ра­ту­ре в прав­ле­ние Адри­а­на, кото­рый ценил Като­на выше, чем Цице­ро­на, вли­я­ние его твор­че­ства на исто­рию рим­ской лите­ра­ту­ры очень незна­чи­тель­но. Из его наследия быст­рее все­го уста­ре­ли речи, что вполне понят­но, хотя пре­до­сте­ре­же­ние Квин­ти­ли­а­на, чтобы юно­ши не чита­ли Като­на, наво­дит на мысль, что оба­я­ние этих речей и тогда было нема­лым. Луч­шее в худо­же­ст­вен­ном отно­ше­нии про­из­веде­ние Нача­ла (в фор­ме сво­ей ско­пи­ро­ван­ное Сал­лю­сти­ем) не ока­за­ло боль­шо­го вли­я­ния на раз­ви­тие рим­ской исто­рио­гра­фии; оно было забы­то не толь­ко из-за сме­ны лите­ра­тур­ных при­стра­стий, но и по вне-лите­ра­тур­ным при­чи­нам, ибо про­слав­ля­ло рес­пуб­ли­кан­ский строй. Лите­ра­тур­но посред­ст­вен­ное сочи­не­ние О сель­ском хозяй­стве дошло до нас постоль­ку, посколь­ку слу­жи­ло настоль­ной кни­гой вла­дель­ца поме­стья.

Во времена пунических войн, когда римляне ознакомились с греческой культурой, образ жизни, нравы, понятия их изменились очень сильно, и можно было опасаться, что если не будет противопоставлено крепкой преграды иноземному влиянию, то старинные обычаи и учреждения совершенно падут, простота, умеренность, способность выносить лишения, строгая нравственность исчезнут, заменившись порочными наслаждениями, привлекающими к себе молодость, которая научается им, учась знаниям цивилизованных, но изнеженных иноземцев, что Рим, разрушитель Карфагена, покоритель греческого мира, изнеможет, подвергшись тому же расслабляющему действию наслаждений, испортившись теми же пороками, которыми произведен нравственный и политический упадок греков. Потому естественно, что против приверженцев греческой образованности, нововводителей, выступила консервативная партия, старавшаяся охранить старинные нравы, возвеличившие Рим, преградить модному образованно с его любовью к изяществу и наслаждение доступ в обетованную землю. Эта партия, которую на первых порах возглавил знаменитый Марк Порций Катон Старший, стала бороться за старинную национальную исключительность против нового космополитизма. Любовь к греческим образованности, искусству, литературе, к разнообразным наслаждениям изящного греческого образа жизни проявилась первоначально в кругу высшей аристократии. Поэтому не удивительно, что борьбу против греческой культуры подняла демократическая партия. В своей оппозиции этому замкнутому кругу знатных и могущественных людей она стала защищать старинную римскую суровость, простоту, резкую национальную исключительность, стремясь устранить всякие иноземные влияния, и в особенности греческие.

Голова римского патриция из Отриколи, часто называемая «портретом Катона Старшего» (Рим, музей Торлония)

Во главе аристократической партии стояли Сципионы и Фламинины, люди высокого образования, проникнутые восторженной любовью к греческой цивилизации. Передовым бойцом партии простолюдинов был Марк Порций Катон (234–149 гг.), называемый, в отличие от своего внука Катона Утического, Катоном Старшим. Это был уроженец Тускула, человек незнатного происхождения, поднявшийся до сана консула благодаря отчасти собственной энергии, отчасти содействию своего соседа по имению, приверженца старины, честного вельможи Луция Валерия Флакка и других влиятельных аристократов. Совершив много славных подвигов в Африке, Испании, Македонии, Катон получил триумф и наконец, наперекор сопротивлению оптиматов, этот «новый», незнатный человек был избран цензором.

Марк Порций Катон Старший был чрезвычайно деятелен, имел железное здоровье и всю долгую свою жизнь неутомимо боролся против новых понятий и соединенной с ними, как ему казалось, нравственной порчи. На их приверженцев он нападал беспощадно, как на личных своих врагов. 85-летним стариком Катон Старший еще вел в народном собрании борьбу против новых понятий. Он говорил бойко, остроумно, очень хорошо знал законы, был храбрый воин, умевший и приказывать, и повиноваться, отличавшийся во всякой войне, или командуя легионами, или сражаясь копьем и мечом в рядах простых воинов. Строгий охранитель старинной римской дисциплины, неумолимый противник всех ослаблявших ее для приобретения любви народа и воинов, справедливый, деятельный правитель провинций, человек простого образа жизни, Катон Старший нападал на расточительность, поборы, несправедливости, эгоизм, алчность оптиматов, правивших провинциями, и откупщиков.

Он пользовался большим уважением, сильным влиянием, благодаря в особенности тому, что всю свою жизнь был образцовым римским землевладельцем и домохозяином, превосходно вел в своем имении сельское хозяйство, держал всех домашних в строгом порядке. Марк Порций Катон делал постройки дешево и хорошо, успешно занимался выгодными торговыми спекуляциями, ловко пользовался всякими случаями приобрести выгоду, жил скупо и скромно, любил по старому италийскому обычаю веселиться в кругу своих клиентов, и по образу своей жизни представлял резкий контраст расточительности, пышности, изяществу людей, бывших предметами его нападений.

Вместе с тем, Катон Старший сумел приобрести такие многосторонние знания, что написал превосходные трактаты о земледелии, на котором было основано величие Рима, и об истории италийских народов (Origines). В своем замечательном «Руководстве» для сына, кратко, без лишних тонкостей, ясно и с тем вместе глубокомысленно Катон изложил правила, которые соблюдать должен «хороший человек» (vir bonus) и нужные «хорошему человеку» ораторские, медицинские, сельскохозяйственные, военные, юридические сведения. Будучи уж стариком, Катон Старший изучил греческий язык, чтоб из книг самих греков брать оружие для борьбы против модного направления и передать своим соотечественникам на родном языке житейскую мудрость греческих мыслителей.

Всю свою энергию и нравственную строгость Марк Порций Катон вполне выказал, будучи цензором. Он действовал против нового направления так сурово, что его цензорство осталось памятным навсегда, и образовалась привычка прибавлять к его имени название Censorius – «Цензор». Его цензорская суровость была направлена против приверженцев новых понятий между оптиматами, и в особенности против Сципионов.

Катон Старший и после продолжал выказывать непреклонную суровость относительно новых понятий и их представителей. По его требованию были высланы из Рима представители греческой философии, академик Карнеад, перипатетик Критолай и стоик Диоген, которые были отправлены афинянами в Рим хлопотать по делу о принадлежности города Оропа к Аттике (155 г.) и стали читать лекции о философии и ораторском искусстве. Были закрыты и школы ораторского искусства, основанные в Риме греческими преподавателями. Катон вооружался против греческой медицины и греческих врачей, восхвалял старинное лечение болезней домашними снадобьями и симпатическими средствами, говорил, что он и его жена обязаны этой манере лечения своим долговечием и крепким здоровьем. Катон горячо требовал искоренения в Италии иноземных мистических культов с их сладострастными праздниками, вооружался против разврата, заносимого в Италию с Востока и из Греции, желал, чтобы прекращены были гладиаторские бои и бои со зверями, чтобы возобновилась любовь к старинным, народным развлечениям, деревенским фарсам в шутовских нарядах и веселым сельским пляскам. Катон Старший боролся против возраставшей роскоши, думал обуздать ее налогами на предметы её и запрещениями и, когда был цензором, подверг некоторых из важнейших оптиматов наказанию за то, что они своим примером портят нравы.

«Катон Старший» из Отриколи. Вид в профиль

В особенности нападал Марк Порций Катон на фамилию Сципионов. Он был истинным возбудителем обвинения против Сципиона Африканского Старшего и его брата Луция в утайке казенных денег. Будучи цензором, Катон исключил Луция Сципиона из сословия всадников, и вычеркнул из списка сенаторов Луция Квинкция Фламинина, брата освободителя Греции, обвиняя его в том, что он, являясь консулом, он собственноручно убил в стане под Плаценциею знатного пленника, желая доставить одному товарищу своего разврата, опоздавшему видеть гладиаторский бой, удовольствие посмотреть, как умирает человек от смертельной раны. Победителя Ганнибала, Сципиона Старшего, Катон обвинил в утайке казенных сумм. Он исключил из числа сенаторов еще шесть человек. Манилия, бывшего претора, Катон наказал за то, что тот обнимал жену при взрослой дочери.

Оптиматы негодуя на дерзость Катона Старшего, восстановили сословные права лиц, наказанных им. Сенат объявил убыточными для государства и отменил контракты, заключенные Катоном с подрядчиками государственных построек и откупщиками; по желанию оптиматов, трибуны обвинили его перед народным собранием в злоупотреблении цензорской властью, и народ наложил на него два таланта штрафа. Но Марк Порций Катон Старший оставался грозен оптиматам: они робели, когда покрытый рубцами ран воин, любимец поселян, возвышал в сенате или на форуме могущественный голос против отступников от старины, развратителей народа: простолюдинам нравился деревенский тон его речей.

Катон Старший не был проницательным государственным человеком, и характер его не имел нравственной возвышенности. Он нападал на результаты фактов, не понимая их причин, на мелочи, на поступки людей, лично ему ненавистных, превозносил старину, хвалился своими заслугами, поражал без разбора все новое. Катон не имел высоких нравственных стремлений, нередко увлекался личными мотивами вражды к людям, которых беспощадно преследовал, думая лишь о том, чтобы как можно язвительнее оскорблять их, и забывал тут всякую справедливость; единственное спасение государству он видел во всемогуществе сената и строгих полицейских мерах, без которых, по его мнению, Рим будет доведен до погибели новыми обычаями и возрастающею непочтительностью комиций к воле сената. Но он на несколько десятилетий задержал порчу общественной жизни, неутолимо нападая на увеличивавшуюся роскошь, на мотовство, поборы, пренебрежение к законам, защищая старые обычаи и законный порядок. Без сомнения, по его влиянию сенат постановил, что восточным царям воспрещается приезд в Рим. Катон находил, что эти изнеженные властелины и их царедворцы оказывают своим развратом и мотовством вредное влияние на нравы граждан.

Марк Порций Катон Старший был бойцом за интересы честного и зажиточного среднего сословия против надменной аристократии, всячески старался увеличить число свободных земледельцев в Италии, хлопотал о раздаче земли поселянам в опустевших местностях, об основании земледельческих колоний. Он постоянно думал о практической пользе и оказал своею долговременною политическою деятельностью большие услуги государству и обществу, так что римляне следующих поколений видели в нем образцового государственного человека старых времен.

Катон Старший умел дешево строить сооружения, нужные для государства, и строил их очень хорошо. Он руководил строительством здания с колоннадой на римском форуме, которое стало образцом для многих других таких зданий, называвшихся базиликами и служивших залами трибуналов – форма базилики введена была в римскую архитектуру Катоном. Он заботился и о сооружении плотин, мостов, каналов, водопроводов; он воспретил вельможам тратить на орошение своих садов воду, проведенную в Рим для питья населению. Катон говорил: кто ворует у частного человека, на того надевают цепи, а кто ворует у государства, на того надевают пурпур.

Но общественная и литературная деятельность не мешала Катону Старшему заботливо вести домашнее хозяйство; оно было даже главным его занятием. Он полагал, что быть хорошим домохозяином дело более важное, чем быть знаменитым сенатором. До нас дошел трактат Катона «О сельском хозяйстве», знакомящий нас с его домашним бытом и сельскими занятиями; картина быта, представляемая этим трудом Марка Порция Катона, характеризует собою образ жизни всего сословия римских землевладельцев старого времени. Катон Старший был суровый домохозяин, державший жену и детей в строгом подчинении себе. Он сам учил сына всем нужным, по его мнению, знаниям, не желая, чтобы сын учился у рабов, от которых мог бы приобрести дурные привычки. Катон учил сына ездить верхом, плавать, биться мечом, приучал выносить зной, стужу, всяческие лишения и труды; учил его чтению, знанию законов; он писал собственно для того, чтобы дать сыну руководства, которые доставили бы ему возможность идти отцовскою дорогой.

О женщинах Катон Старший говорит дурно; строго осуждает их за тщеславие, за щегольство. Они для него лишь необходимое зло, надобное для того, чтоб иметь детей. При выборе жены должно смотреть, говорить он, не столько на деньги, сколько на то, чтоб она была из хорошего семейства. За воспитанием детей Марк Порций Катон наблюдал строго, остерегался смущать невинность ребенка неприличием в поступках или словах. Он никогда не обнимал жену при дочери. К рабам своим Катон Старший был суров. Они не смели у него уйти из дома, не спросившись, чтоб говорить с посторонними о домашних делах; за проступки он наказывал их сам плетью. Из дома Катона была изгнана всякая роскошь: не было у него ни ковров, ни изящной мебели, или посуды; пища была простая и в умеренном количестве; обыкновенным питьем была вода, в которую иногда подбавлялся для вкуса уксус. Но Катон был не прочь угощать приятелей-соседей; за этими обедами он просиживал долго, на них было вино, был веселый разговор, – он любил тут шутить. С клиентами Катон Старший держал себя запросто, по-старинному, как старший родственник с младшими. Он любил, чтоб в его сабинском поместье собирались к нему поселяне, и развлекались играми, веселым разговором, летом в холодке, зимой у камина. Когда Марк Порций Катон женился в пожилых летах, он взял себе женой; дочь одного из своих клиентов. Он был заносчив и беспощаден в сношениях с оптиматами, презиравшими его за незнатность рода; но с простолюдинами был приветлив, они всегда имели доступ к нему и шли к нему доверчиво. При правильном образе жизни и способности неутомимо трудиться с утра до ночи, Катон Старший, даже и имея много политических занятий, находил время заботливо вести свои личные дела, и унего еще оставался досуг для приятельских бесед и литературной деятельности.

Главным занятием Марка Порция Катона Старшего было сельское хозяйство, в особенности возделывание оливковых плантаций, виноградников и овцеводство. Он при всяком удобном случае доказывал, что сельское хозяйство – самое лучшее занятие. Но он был человек расчетливый, потому не упускал из рук и других выгодных дел. Катон был участником в компаниях капиталистов, которые вели морскую торговлю, брали на откуп государственные налоги, брали подряды для войска и флота. Чтоб уменьшить риск, он всегда был участником нескольких кампаний, так что убыток по какому-нибудь одному делу был не тяжел ему, а общая прибыль от всех дел была громадна. Законы, воспрещавшее сенаторам торговые дела и участие в откупах, Катон Старший обходил, подставляя вместо себя в документах какого-нибудь латина или отпущенника.

С особенною охотой занимался он торговлею невольниками. Катон платил хорошую цену за сильных невольников, пригодных на полевую работу, и держал их, как рабочий скот, пока они состарятся и ослабеют; тогда он продавал их, чтоб не кормить. Римляне старинных обычаев, как Марк Порций Катон, не считали пленных, продаваемых в рабство, своими собратьями по человечеству, смотрели на них, как на рабочий скот, так и поступали с ними. Чтобы невольники не могли сговориться и поднять бунт, Катон Старший ссорил их между собою. Он дрессировал их, как собак или лошадей, и позволял им жить парами с невольницами, находя, что это самый дешевый способ увеличивать их число. Жестокость, какую часто проявлял Катон, доказывает, что он был чужд гуманного образования. Так, например, в Испании он хладнокровно разрушил 400 селений и велел убить выданных ему 600 дезертиров. Невольник, пользовавшийся доверием Катона, сделал без его дозволения покупку, и когда это раскрылось, так ужаснулся судьбы, какой подвергнет его господин, что сам лишил себя жизни.

Есть известие, что у Катона Старшего были зеленые (т. е. серые) глаза и рыжие волосы. Историк Друман так описывает его наружность: он был некрасив, но его вид соответствовал его характеру. Катон Старший был высокого роста, крепкого сложения; по фигуре его было видно, что он много работал и выносил много лишений. Взгляд у него был страшный, голос такой громкий, что слышался далеко даже в шуме битвы. Природа дала Марку Порцию Катону железное здоровье, и он закалил его работой и воздержностью. Женившись во второй раз стариком, он, подобно Масиниссе, прижил сына.

В борьбе против духа времени Катон Старший нередко впадал в противоречие с самим собою. Он прогнал ростовщиков из Сардинии, когда был правителем этой провинции, а сам принимал участие в выгодных спекуляциях ростовщиков. Катон проповедовал чистоту нравов, а сам имел наложницу и торговал детьми невольников, покупаемыми для грязного разврата. Он проповедовал честность, а сам занимался бесчестными спекуляциями. Потому, за Катоном Старшим остается та заслуга, что он указывал язвы общества; но он не исцелял их. Марк Порций Катон был только факел, освещавший бездну.

Самоубийство Катона

Некоторое время оставался в живых самый последовательный из республиканцев — Марк Порций Катон. Он не участвовал в битве при Тапсе, так как состоял на должности коменданта Утики. То был человек выдающегося, благородного нрава. Во времена, когда вся правда находилась на острие меча, когда предательство и подлость заменили римские законы, последний защитник республиканских традиций казался белой вороной. Поскольку в пору братоубийственных войн законы нарушали все мало — мальски значимые римляне, то Катон вызывал недовольство как своих противников, так и союзников. Еще менее понятны поступки Катона в глазах наших современников — больше заботящихся о материальных благах и собственном благополучии, чем об отечестве и родине. Историк Т. Моммзен часто без уважения отзывается о нем: «твердолобый упрямец и полу — шут». Но римляне любили своего неисправимого, упрямого и неподкупного идеалиста. Еще не до конца испорченные дьявольским блеском желтого металла, они понимали: таким и должен быть настоящий гражданин.

Весть о победе Цезаря пришла в Утику на третий день после битвы. В городе началась полная анархия. Об этом свидетельствует Плутарх.

Катон немедленно вышел на улицу и, останавливая метавшихся и истошно вопивших жителей, старался успокоить каждого в отдельности, хоть сколько — нибудь унять их страх и смятение, говорил, что, возможно, события отнюдь не так ужасны, но просто преувеличены молвой. Так он, в конце концов, водворил порядок.

Но каждый день приносил новые испытания коменданту африканского города. Бежавшие из — под Тапса римляне бросились в Утику, перебили там многих горожан, а дома их взяли с бою и разграбили. Защищая жителей Утики (которые, кстати, более симпатизировали Цезарю, чем республиканцам), Катон проявил недюжинную храбрость.

Катон бегом ринулся к всадникам и у первых, кто попался ему на глаза, вырвал добычу из рук, остальные же сами стали бросать и складывать похищенное, и все удалялись, понурив голову, не смея вымолвить от стыда ни слова.

Он не стал никого наказывать, но окончательно успокоил грабителей необычным способом, выдав им по 100 сестерциев из своих личных средств. Он пытался наладить оборону города, но даже на краю пропасти Катон свято чтил закон.

Некоторые сенаторы предлагали освободить всех рабов, с тем чтобы набрать из их числа воинов. Катон разрешил призвать только тех рабов, чьи хозяева дадут согласие. По замечанию Моммзена, «Катон со своим закоренелым юридическим формализмом скорее готов был погубить республику на законном основании, чем спасти ее незаконным образом».

Вскоре в окрестностях Утики появился Октавий с двумя изрядно потрепанными легионами. Он прислал к Катону человека «с предложением условиться о разделе власти и начальствования».

Катон оставил без ответа его посланника, а друзьям сказал:

— Можно ли удивляться, что дело наше погибло, если властолюбие не оставляет нас даже на краю бездны!

Вести о том, что Цезарь движется в направлении Утики, вызвали очередную волну паники.

Ситуацию описывает Аппиан.

Началось невольное общее бегство. Катон никого не удерживал, но всем из знатных, кто у него просил корабли, давал их. Сам он остался в совершенном спокойствии, и жителям Утики, обещавшим ему, что будут за него ходатайствовать еще раньше, чем за себя, смеясь ответил, что он не нуждается в примирении с Цезарем.

Хотя Т. Моммзен и обвиняет Катона в фанатизме, твердолобости, но тот осознал, что республику спасти невозможно. Он из последних сил старается спасти тех, кто воевал за республику. Катон уговаривает сенаторов как можно скорее покинуть Африку; он предвидел судьбу римской знати.

Заботясь обо всех, Катон ничего не предпринимал для собственного спасения. Луций Цезарь, «родственник того Цезаря», отправлялся во вражеский лагерь с просьбой о милости для сенаторов.

— Ради тебя же самого, — обратился он к Катону, — мне не стыдно будет ни припасть к коленам Цезаря, ни ловить его руки.

Тот лишь попросил не делать этого.

— Если бы я хотел спастись милостью Цезаря, — произнес Катон, — мне бы самому следовало к нему идти. Но я не желаю, чтобы тиран, творя беззаконие, еще и связал бы меня благодарностью. Ведь он нарушает законы, даря, словно господин и владыка, спасение тем, над кем не должен иметь никакой власти!

В тот день Катон, как обычно, обедал в многолюдном обществе. После обеда, за вином, пошел приятный философский разговор. Кто — то из присутствующих коснулся, как рассказывает Плутарх, одного из так называемых странных суждений стоиков: только порядочный, нравственный человек свободен, а все дурные люди — рабы.

Катон резко, суровым тоном прервал не вполне уместные разговоры о свободе — ведь Цезарь находился почти у ворот города. И тут же произнес «пространную и удивительно горячую речь». За столом воцарилась тишина, ибо сотрапезники поняли, каким путем Катон решил сохранить свою свободу и разом избавиться от всех бедствий.

Ближе к вечеру Катон принял ванну и поужинал. Аппиан рассказывает о последних часах жизни самого благородного гражданина Рима.

Он ничего не изменил в своих привычках, не чаще и не реже, чем всегда, обращался к присутствующим, беседовал с ними относительно отплывших, расспрашивал насчет ветра — благоприятен ли он, о расстоянии, которое они уже проплыли, — опередят ли они прибытие Цезаря на восток. И, отправляясь ко сну, Катон также не изменил ничего из своих привычек, кроме того только, что сына своего обнял более сердечно. Не найдя у постели обычно там находящегося своего кинжала, он закричал, что его домашние предают его врагам, ибо чем другим, говорил он, сможет он воспользоваться, если враги придут ночью. Когда же его стали просить ничего против себя не замышлять и лечь спать без кинжала, он сказал весьма убедительно:

— Разве, если я захочу, я не могу удушить себя одеждой, или разбить голову о стену, или броситься вниз головой, или умереть, задержав дыхание?

Так говоря, убедил он своих близких вернуть кинжал. Когда он его получил, то попросил книгу Платона и прочел его сочинение о душе.

Он закончил диалог Платона и, полагая, что все, которые находились у его дверей, заснули, поранил себя кинжалом под сердце. Когда выпали его внутренности и послышался стон, вбежали те, которые находились у его дверей; еще целые внутренности Катона врачи опять сложили внутрь и сшили разорванные части. Он тотчас притворился ободренным, упрекал себя за слабость удара, выразил благодарность спасшим его и сказал, что хочет спать. Они взяли с собой его кинжал и закрыли двери для его спокойствия. Он же, притворившись, будто спит, в молчании руками разорвал повязки и, вскрыв швы раны, как зверь, разбередил свою рану и живот, расширяя раны ногтями, роясь в них пальцами и разбрасывая внутренности, пока не умер.

Катону было 48 лет.

Жители Утики ненавидели грабивших их республиканцев, но смерть Катона потрясла всех. Цезарь приближался, «но ни страх, ни желание угодить победителю, ни взаимные несогласия и раздор не могли притупить или ослабить их уважения к Катону, — рассказывает Плутарх. — Они богато убрали тело, устроили пышное похоронное шествие и предали труп погребению на берегу моря». Впоследствии на этом месте была воздвигнута статуя Катона с мечом в руке.

Историк Т. Моммзен, как всегда, издевается над Катоном, но… (при всем неприятии практичным немцем его поступков) все же не может сдержать восхищения. За привычными оскорблениями в его адрес, казалось, невольно Моммзен находит великий смысл в жизни и смерти благородного римлянина.

Катон меньше всего может быть назван великим человеком; но при всей недальновидности, превратности взглядов, утомительной надоедливости и фальшивых фразах, которые сделали его и для того времени, да и навеки, идеалом тупого республиканизма и любимцем тех, кто им спекулирует, он все — таки был единственным человеком, сумевшим во время этой агонии с честью и отвагой быть представителем великой, но обреченной на крушение системы. Катон играл более крупную историческую роль, чем многие люди, далеко превосходившие его в умственном отношении, потому что перед незатейливой истиной даже самая мудрая ложь чувствует себя глубоко бессильной и потому еще, что все величие и доблесть человеческой природы обусловливается, в конце концов, все — таки не мудростью, а честностью. Глубокое и трагическое значение его смерти усиливается еще тем обстоятельством, что сам он был безумен; именно потому, что Дон — Кихот — безумец, он и делается трагической личностью. Потрясающее впечатление выносишь, видя, что на мировой сцене, где волновалось и действовало столько великих и мудрых мужей, эпилог был предоставлен глупцу. Но он погиб недаром. Это был ужасающе резкий протест республики против монархии, когда последний республиканец сходил со сцены в ту минуту, когда появился первый монарх: то был протест, который разорвал, как паутину, всю мнимую законность, которой Цезарь облек свою монархию.

Все видели: узнав о самоубийстве Катона, Цезарь опечалился. Великий актер знал об отношении римлян к Катону и просто играл свою роль, — точно так же в Египте ему пришлось выжать слезу над головой Помпея.

— О, Катон, — воскликнул Цезарь, — мне ненавистна твоя смерть, ибо тебе было ненавистно принять от меня спасение!

Несомненно, в глубине души Цезарь был рад смерти Катона; его мог лишь огорчить род смерти, избранный противником и ставший своего рода последним актом борьбы. Живой Катон был совершенно ни к чему Цезарю, ибо он был не из тех людей, что меняют принципы и убеждения. Здравствующий Катон всегда бы стоял между Цезарем и троном. И даже после смерти Катона бесстрашный Цезарь продолжал бояться его и вести с ним, мертвым, жестокую борьбу.

— Как же он мог пощадить Катона живым, если на мертвого излил так много гнева? — задает риторический вопрос Плутарх.

Все, кто впоследствии был не согласен с Цезарем, кто мечтал о восстановлении республики, сделали имя Катона знаменем своей борьбы; его честная жизнь и мужественная смерть стали примером для многих римлян, и не только их.

Плутарх рассказывает:

Цицерон написал хвалебное сочинение в честь Катона под заглавием «Катон». Сочинение это, естественно, у многих имело большой успех, так как оно было написано знаменитым оратором и на благороднейшую тему. Цезарь был уязвлен этим сочинением, считая, что похвала тому, чьей смерти он был причиной, служит обвинением против него. Он собрал много обвинений против Катона и назвал свою книгу «Антикатон». Каждое из этих двух произведений имело много сторонников в зависимости от того, кому кто сочувствовал — Катону или Цезарю.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Записи созданы 7201

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх