Происхождение фамилии гоголь

Фамилия Гоголь образована от имени собственного и относится к распространенному типу украинских фамилий.
Основой фамилии Гоголь послужило мирское имя Гоголь. Нецерковное имя Гоголь восходит к слову «гоголь». Раньше на Руси так называли уток из породы нырков. Известный русский писатель Н. В. Гоголь так описывал эту птицу: «Блестит речное зеркало, оглашенное звонким ячаньем лебедей, и гордый гоголь быстро несется по нём». Такие «птичьи» фамилии были нередки у славян. До введения на Руси христианства наречение ребёнка именем, представляющим собой название животного или растения, было очень распространённой традицией. Это соответствовало языческим представлениям человека о мире. Древнерусский человек, живший по законам природы, сам представлял себя частью природы. Существует и другая версия происхождения фамилии Гоголь. Распространенное ранее выражение «ходить гоголем» означало держаться важно, величаво, напыщенно. Следовательно, прозвище Гоголь мог получить спесивый и заносчивый человек. Нельзя забывать и таких еще значений слова «гоголь» как «щеголь, франт, волокита», которые также могли лечь в основу фамилии.
Имя Гоголь и образованные от него фамилии встречаются в «Ономастиконе» С.Б.Веселовского: Иов Гоголь, крестьянин, 1495 г., Новгород; Дмитрий Гоголев, прасол, 1554 г., Двина.

Денисов В. Д. (Санкт-Петербург), к.ф.н., доцент РГГМУ / 2006

Наблюдения над тем, какую роль играет символика личных имен в ранней гоголевской исторической прозе, следует предварить констатацией того факта, что качество большинства работ, посвященных истолкованию творчества Гоголя в плане мифопоэтики, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Молодые и не очень авторы, очарованные видимой простотой и легкостью интерпретаций, в ряде случаев абсолютно по-своему (иногда явно «на глазок») определяют значение тех или иных деталей сложнейшего гоголевского повествования. Укажем лишь на основные ошибки, которые, на наш взгляд, обусловливают весьма низкую продуктивность, даже безуспешность подобных изысканий. Как правило, авторы

  • произвольно расширяют или сужают характеристику явления, например, экстраполируя зооморфные черты на весь художественный мир произведения (этот мир в повести о Шпоньке, о старосветских помещиках или в «Мертвых душах» нельзя считать только «растительно- животным», хотя автор действительно подчеркнул некоторые его зооморфные особенности);
  • преувеличивают роль христианской и языческой символики1. Тому виной несколько причин, среди них: недостаток знаний, непонимание религиозных основ, а иногда, к сожалению, просто игра воображения увлеченного исследователя, принимающего желаемое за действительное. Последствия этого тоже очевидны — от опоры на католическую и протестантскую литературу (в частности, словари символов), на издания современные или во времена Гоголя недоступные (запрещенные) до анекдотических трактовок, когда подвергают «дешифровке» все поступки всех героев и все части сюжета, обнаруживая везде «тайный» (а раньше, соответственно, это был «революционный») смысл, идеологизируют особенности повествования (например, объявляют четыре раны, полученные Бурульбашем от турецких пуль, стигматами ран распятого Христа, а в семье пана Данилы видят некий негативный аналог Святому семейству) и, таким образом, либо «выпрямляют», упрощают, либо, наоборот, чересчур усложняют действительную многоплановость гоголевского повествования;
  • считают одинаковыми по смыслу одинаковые, на первый взгляд, элементы различных текстов, в том числе созданных Гоголем в разные периоды творчества, и потому объединяют в цитатах словосочетания и целые предложения из его ранних и поздних вещей — эпических, драматических, публицистических, — игнорируя контекст произведения и/или его жанровую принадлежность. И проч. и проч.

Что можно и должно этому противопоставить?

Одним из путей конкретного и корректного анализа, на наш взгляд, может стать выявление семантики имени героя как важнейшего естественного референциального знака в авторской характеристике персонажа. При этом следует основываться лишь на источниках, безусловно известных автору, общепризнанных тогда значениях имени и его коннотациях, которые мы сейчас уже не представляем или знаем о них весьма приблизительно. Материалом для данного сообщения служит ранняя историческая проза Гоголя: главы некого исторического произведения, над которым он работал, предположительно, в 1829-1830 годах2; «Глава из исторического романа» в альманахе «Северные Цветы на 1831 год»; фрагмент «Кровавый бандурист», созданный в 1832- 1834 годах, часть которого под названием «Пленник» была опубликована в «Арабесках» 1835 г.; повесть «Тарас Бульба» в сборнике «Миргород» 1835 г. В своем повествовании Гоголь основывался как на официозной и во многом политически корректной «Истории Малой России» Д. Н. Бантыша-Каменского, так и на противопоставляемой ей, анонимной «Истории Русов»3, живописавшей страдания украинцев — части русского народа — под иноземным гнетом.

По-видимому, приемы типизации героев в прозе Гоголь начал вырабатывать в 1829-1830 годах, создавая некий исторический текст, от которого уцелело несколько глав. В гоголеведении принято считать их началом романа «Гетьман». Это позволяет фамилия главного героя — исторически достоверного гетмана Остраницы. Согласно «Истории Русов», нежинский полковник Степан (Стефан) Остраница в 1638 г. был избран гетманом нереестровых Козаков и возглавил восстание на Запорожье против польской и украинской шляхты. Он показал себя искусным полководцем, очистив приднепровские города от поляков и наголову разбив польские войска у реки Старицы. Гетман Лянцкоронский позорно бежал, но был обложен козаками в местечке Полонном, и только посредничество русского духовенства спасло ему жизнь. Подписав трактат о вечном мире с поляками, Остраница поверил их клятвам и распустил свое войско, а сам с частью войскового чина заехал помолиться в Каневский монастырь, где и был предательски захвачен поляками, отправлен в Варшаву и там после пыток казнен вместе с 37 соратниками4. В повести «Тарас Бульба» (1835) Гоголь будет придерживаться именно этой версии: «Немного времени спустя, после вероломного поступка под Каневым, голова гетмана вздернута была на кол вместе со многими сановниками» (II:352).

Гоголь не мог не знать имени и обстоятельств жизни легендарного гетмана хотя бы потому, что опирался на «Историю Русов». Следовательно, он использовал фамилию гетмана для условного обозначения персонажа, на это указывает и переименование Остраницы. Украинское имя Тарас (церк. Тарасий, от греч. tarassō — волновать, возбуждать, приводить в смятение, тревожить) имело значение «бунтовщик, мятежник» и напоминало о гетмане Тарасе Федорóвиче (Трясыло), под чьим руководством в 1630 г. была одержана победа над поляками в ночном сражении, оставшемся в народной памяти как «Тарасова ночь». Можно полагать, что на этого, тоже легендарного, могучего (буквально «трехсильного») героя вначале и ориентировалось приуроченное к «1625-му году» повествование5. Позднее, обрабатывая текст, Гоголь изменил дату на «1645» — и приблизил время действия к началу Хмельнитчины в 1648 г. При этом следы «двойной» хронологии в тексте сохранились: там говорится о турецком походе 1640 г., одним из героев которого был Хмельницкий, но упоминание о «Сиваче» (Сиваше) указывает на знаменитую «битву при Соленом озере» в более раннем крымском походе 1620 г.

Таким образом, сочетание имени одного легендарного гетмана и фамилии другого — вместе с обозначением времени, предшествующего народно-освободительному восстанию, —должно было создавать у читателей представление о типе героя. А сближение его с Хмельницким, который, по выражению Максимовича, «облагородил и возвысил» национальный характер, вполне закономерно для исторических произведений той эпохи6.

Однако повествование о Тарасе Остранице как бы вбирает в себя известные черты и обстоятельства жизни не только Хмельницкого, но и других легендарных украинских гетманов. При этом противоречия и эклектика, свойственные той эпохе, а потому характеру героя (в разной степени и другим характерам тоже), отражаются в противоречиях его имени и фамилии. Семантика имени «бунтовщика» Тараса и смысл фамилии Остраница — «странная судьба» (на это несколько раз указано в тексте) обусловливали достаточно высокую вероятность того, что «мятущийся» герой-индивидуалист байронического плана, самодостаточный одиночка, усомнившийся в справедливости миропорядка, волею судьбы станет «мятежным» героем- бунтарем во главе стихийного народно-освободительного движения — как это произошло с главным героем известного Гоголю романа В. Скотта «Пуритане» (1816; рус. перевод 1824). Очевидно, это Гоголь лишь начинает художественно осмысливать исторические судьбы Козачества.

Затем в «Главе из исторического романа» взаимоотношения типичных героев: безымянных козака и шляхтича, пана и дьякона — будут по-своему отражать основной конфликт «смутного» (переходного) времени. При этом безымянность полковника Глечика и шляхтича Лапчинского восполняет их значимая крестьянская фамилия. У полковника она подразумевает вполне мирный «кувшин для молока», у посланца поляков может восходить к ’лаптям’, указывая на его низкое происхождение и/или на принадлежность к «ополяченной» части козацкой верхушки (но возможна и связь с выражением ’гусь лапчатый’, имевшим негативный смысл ’вкрадчивый, скрытный, хитро-осторожный’).

Упоминание поляком без комментариев имени Казимира — это полонизм. Вероятнее всего, подразумевается Ян II Казимир (1609-1672), король Речи Посполитой в 1648-1668 годах. У имени Казимир/Казимеж был свой противоречивый смысл (и тот, кто «указывает», объявляет мир, — т. е. миротворец, и нарушает покой/мир), а также свой исторический «ореол»… Король Ян Казимир в XIV в. сделал дворянами «всех верных и храбрых малороссиян», служивших ему, а при заключении Зборовского трактата 1649 г. поляками (от лица Яна II Казимира) и козаками Хмельницкого, дворянское достоинство получили «многие из Козаков, оказавших на войне важные услуги»7. В сочетании с Казимиром женское имя Бригитта воспринимается не только чужеродным, но и отчетливо западноевропейским. Им противопоставлены русские православные имена детей Глечика в конце фрагмента: Маруся, Федот, Карп (хотя остаются безымянными теща, жена и двое погибших сыновей Глечика).

Весьма условная хронология во фрагменте «Кровавый бандурист» допускает, что здесь единственным личным именем «Остржаница» может именоваться не вышеупомянутый гетман Остраница, как обычно полагают исследователи, а вероятнее всего — уроженец Острога («остржанин» или, на польский манер, возможно, «остржаница») гетман Наливайко, возглавивший первое выступление козаков против унии в 1594-1596 годах. Он «претерпел <поражение> от

Жолкевского при Лубнах, на урочище Солонице» (поблизости от места действия в гоголевском фрагменте)8. Согласно некоторым источникам, почти там же, под Лукомлем, в 1638 г. было разбито войско Остраницы. Возможно, потому Гоголь и соединил прозвища этих гетманов в «Остржаницу», как бы «сблизив» их по злосчастной судьбе, и так именовал данный тип трагического героя.

В контексте гоголевского раннего творчества название «Тарас Бульба» (1835) — в отличие от романа «Гетьман» — обозначило принципиально иной подход к взаимосвязи личного и национального, включив главное действующее лицо в ряд типичных заглавных героев национально-исторических романов «Юрий Милославский» (1829), «Рославлев» (1830), «Петр Иванович Выжигин» (1831). В свою очередь, эти герои противостояли общеизвестным, исторически достоверным, заглавным «героям власти» в исторических произведениях «Борис Годунов» (1825, опубл. 1831), «Димитрий Самозванец» (1831), «Мазепа» (1833-1834), «Хмельницкие» (1834). Заметим, что кроме Бульбы и его сыновей в повести именем и фамилией, отличающими их от других героев, наделены лишь исторически достоверные персонажи: воевода Адам Кисель и гетман Николай Потоцкий — дворяне, войсковые начальники (в то время как «ковенский воевода», его дочь-панночка и другие члены этой дворянской семьи остаются без имени и фамилии — так же, как жена Бульбы; безымянны есаул Товкач и гетман Остраница).

Греческое имя бунтовщика Тараса здесь соединено с прозвищем-фамилией Бульба. В украинском и польском языке ХVI-ХVII веков слово бульба и родственное ему литовское bùlve (от лат. Вulbus или нем. Bolle — «клубень, луковица»9) — с коннотациями ’круглый, плотный, земляной-земной’ — обозначало не картофель, который вошел в обиход с XVIII в., а земляную грушу. То есть, по Гоголю, семантика и генезис собственного имени героя соответствуют «составлению» его народа как молодого европейского, соединившего западное и восточное начала, близкого к природе, к земле. А сочетание имени и прозвища предстает как противоречивое единство мужского и женского, земного и духовного: «мятежный» Тарас — «круглый, плотный, земляной-земной» как бульба — земляная груша (в черновике прозвище Кульбаба — «одуванчик» — грубее, но и отчетливее соединяло земляное, земное и женское). При этом сам герой напоминает древнегерманское языческое двуполое божество (Туистона, Тевта, Туисто), рожденное Матерью-Землей и, в свою очередь, породившее первого человека Мана, которое Гоголь упоминал в своей статье о переселении народов.

В целом же повесть о Бульбе и сыновьях его Остапе (Евстафии) и Андрии в какой-то мере опирается и на житие великомученика Евстафия — одно из самых известных, переведенных при христианизации Руси. Евстафия обычно изображали римским воином или средневековым рыцарем, держащим на руках двух сыновей (иногда рядом с ним жена, иногда на заднем плане медный бык). Пафос жития — в неколебимой Вере, подвергнутой Богом различным испытаниям, как у Иова. Плакида, знаменитый воевода царя Траяна, на охоте увидел белого оленя, между рогов которого сиял образ Спасителя, и услышал глас Божий. Крестившись под именем Евстафия (от греч. eustathēs — устойчивый) и окрестив семью, неофит вновь услышал голос свыше, предрекавший ему страдания за Веру. После того как болезнь поразила слуг его и многих домочадцев, Евстафий решил отказаться от своего высокого положения и всего нажитого: они с женой и дети оделись просто, покинули имение, не взяв ничего, кроме необходимого, стали пробираться туда, где их никто не знал, и в конце концов оказались разлучены друг с другом. Сначала хозяин корабля, на котором они приплыли в Египет, похитил жену, соблазнившись ее красотой. Затем при переправе через реку отец потерял обоих сыновей: когда он перенес одного и возвращался за другим, лев и волк — каждый на своем берегу — схватили и унесли малышей. Скорбящий о жене и детях, Евстафий долго жил как раб, в неизвестности, пока, по приказу Траяна, его не нашли и не призвали для спасения Рима от варваров. Во время этого похода жена и дети, по Божьему Промыслу оставшиеся невредимыми, оказались в его войске. Сыновья-воины и мать узнали друг друга и пришли к отцу-воеводе. После своей победы Евстафий отказался совершать благодарственные языческие обряды, и его со всей семьей, по велению нового царя- язычника Адриана, пытались отдать на растерзание диким зверям, а потом сожгли в медном быке (118 г.).

Представленные в житии мотивы воинской службы отца и двух его сыновей, испытания их веры, потери сыновей по-своему связаны в гоголевской повести с мотивами религиозного противостояния и мученической смерти за Веру (это «гетьман, зажаренный в медном быке» язычниками, это религиозные подвиги Остапа и Тараса). Естественные козацкие черты Бульбы достаточно рано проявляются в устойчивом, согласно значению имени, характере Остапа (Евстафия): упрямство, «твердость», «прямодушие»; он «считался всегда одним из лучших товарищей <…> и никогда, ни в каком случае не выдавал своих товарищей. Никакие плети и розги не могли заставить его это сделать. Он был суров к другим побуждениям, кроме войны и разгульной пирушки; по крайней мере, никогда почти о другом не думал» (II, 291-292) — и готов героически противостоять миру. Его брат Андрий — тоже герой по своей природе (греч. andreios — «мужественный, храбрый», от andros — «мужчина, муж»), но отличается от Остапа живыми, развитыми чувствами и в своем отношении к миру «неустойчив», скорее принимая его, чем отвергая.

Согласно представлениям католиков, св. Андрей олицетворял мужское начало, само Рыцарство и был покровителем брака. Вечером или в ночь накануне Андреева дня девушки гадали о своем суженом. Подобная «индивидуализация» и «семейственность» противоречат восприятию Андрея Первозванного в Православии как апостола Христианства, проповедовавшего «скифам» Причерноморья, святого покровителя России и Шотландии. Эти противоречия, вкупе с необычной огласовкой имени — Андрий, заранее предвещают внимательному читателю какие-то изменения в статусе героя.

И последнее наблюдение. Приехав в Сечь, Тарас встречает своих старых товарищей и вместе с ними начинает вспоминать тех, кто погиб. При этом духовные семейные имена Бульбы и сыновей резко противопоставлены запорожским кличкам Печериця, Долото, Бородавка, Пидсыток, Колопер и проч. «Прообраз» этой сцены в повести «Заколдованное место» — встреча деда (козака) с чумаками, которые называют его Максимом, а он их — по именам, прозвищам и фамилиям, отражающим различные стороны их природной жизни: Стецько (от Степан/Стефан — «венок»), Болячка, Печерыця (гриб), Ковелек (кузнечик), Крутотрыщенко — крутая шея… Такова же в повести «Тарас Бульба» функция козацких прозвищ — откровенных, метких, зачастую грубо физиологичных. Имя Бородавка, скорее всего, взято из «Истории Малой России», так именовался один из гетманов10. Печерица — гриб, шампиньон; перенос. — о ком-либо низком и толстом. Долото — ср. в черновой ред. прозвище есаула: Долбешка (вместо Товкача, который в бою «похож был на… машину»). Колопер (от коло — круг, колесо) — носящийся (движущийся) по кругу; перенос. — вероятно, о ком-то непоседливом, не могущем устоять на месте. Пидсыток — редкое, негустое сито; перенос. — скорее всего, о рябом. Козолуп — тот, кто обдирает козьи шкуры, или бьет (лупит) коз, или занимается скотоложством. — Ср. обвинения св. Петра тем, кто «по воле языческой» предавались «нечистотам, похотям (мужеложству, скотоложству, помыслам), пьянству, излишеству в пище и питии…» (1-е Петра 4:3). — Характерно, что в данном ряду упомянут Касьян: так называли профессиональных косарей, но имя это, по народным представлениям, принадлежало «неправедному», «немилостивому» святому, в чей день — 29 февраля високосного года — старались не выходить из дома.

Таким образом, эти имена-клички козаков отчетливо характеризуют их земную, «материальную», «низкую» сторону, физиологического или даже языческого плана… но, по мысли Гоголя, ДРУГИХ — обходительных, культурных, не свирепых, не грубых и падких на добычу, золото и женщин, не пьющих, не гуляющих напропалую при удобном и неудобном случае — защитников Православия и всей Европы от татар и турков просто НЕ БЫЛО.

Примечания

1. Особо следует сказать о нумерологии — впрочем, как и других специальных или потайных, по существу, языческих знаниях, приписываемых Гоголю. Он действительно придавал особое значение датам, однако делал это по иным причинам. Например, его известное поэтическое обращение к Новому, 1834-му году обусловлено отнюдь не сочетанием цифр: это год его 25-летия, сакральная дата, когда, согласно представлениям той эпохи, заканчивалась молодость и начиналась зрелость как период главных (взрослых) свершений. Заметим, что год своего 20-летия Гоголь хотел встретить только в Петербурге (об этом есть воспоминания А. Данилевского), а издание первого Собрания сочинений 1842 г. Гоголь наметил на свое 33-летие, когда он должен был достичь наивысшего расцвета (акме), возраста Христа. На этом фоне поиск значения каких-то чисел или подсчетов в тексте, кроме фольклорных 2, 3, 4, 5, 7 и под., следует заранее признать бесперспективным, а четность/нечетность структуры гоголевских циклов отнести к особенностям романтической поэтики.

3. Цит. по: Бантыш-Каменский Д. Н. История Малой России. С 19 портретами, 5 рисунками, 26 раскрашенными изображениями малороссиян и малороссиянок в старинных одеждах, планом Берестского сражения, снимками подписей разных гетманов и предводителей козаков и с картой, представляющей Малороссию под владением польским в начале XVII в. — 2 изд., перераб. и доп. — М., 1830. Ч. 1-3; <Конисский Г.> История русов // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском ун-те. М., 1846. № 1-4. Отд. 2.

4. История русов. С. 53-56. Согласно другим источникам, Остраницу звали Яцко или Яков Острянин, он был убит в 1641 г. во время выступлений против козацкой старшины на Слободской Украине, куда увел часть войска после поражения в Жовнинской битве.

5. Рукописный отдел ИРЛИ (Пушкинского Дома) РАН. Фонд 652, опись 2, ед. хр. 71, л. 3.

7. Маркович Я. М. Записки о Малороссии, ее жителях и произведениях. СПб., 1798. Ч. I. С. 36-37.

8. История Малой России. Ч. 1. С. 176.

9. Фасмер М. Этимологич. словарь русского языка: В 4 т. — 2-е изд. — М., 1986. Т. 1. С. 240.

10. История Малой России. Ч. 1. С. 184.

К списку научных работ

Интересно заметить этимологию фамилии Выриных: «вырить» — значит «приноравливаться», а также «вырь» – это омут, тёмный и гибельный водоворот (согласно словарю В. И. Даля).

Существует легенда, объясняющая происхождение фамилии «Вырин» — иначе. Она, будто бы, образована от названия почтовой станции «Выра», находившейся неподалеку от Петербурга на Смоленской дороге, по которой не раз ездил сам Пушкин (на юг, в Михайловское, в Псков или Кишинев) и по которой Минский едет из Смоленска в Петербург. Сегодня в Выре открыт музей дорожного быта начала XIX в. и посетителям показывают дом, где якобы жил пушкинский герой.Другую информацию к размышлению находим в энциклопедии «Мифы народов мира»: «ВЫРИЙ, вирий, ирий, урай, в восточнославянской мифологии древнее название рая и райского мирового дерева (…), у вершины которого обитали птицы и души умерших.»Имя Самсона Вырина в библейской мифологии обозначает древнееврейского богатыря, обладавшего «необыкновенной физической силой, таившейся в его длинных волосах.Звучное имя Самсон, как у избранника Божия, героя ветхозаветных преданий, который наделен невиданной физической силой и способен совершать акты мести против обидчиков,
источник — http://www.novpol.ru/index.php?id=1381
ПОЛЬСКИЕ КОРНИ ГОГОЛЯ
В киевском Институте рукописей при Национальной библиотеке имени В.И.Вернадского НАН Украины, в отделе «Гоголиана», хранятся уникальные документы о семье и предках великого писателя. В 1920 г. их передал на хранение Василий Яковлевич Головня, сын его младшей сестры. Сохранился лист из метрической книги Спасо-Преображенской церкви местечка Великие Сорочинцы Миргородского повета Полтавской губернии. В нем записано: «Марта 20. У помещика Василия Яновского родился сын Николай и окрещен 22-го. Молитвовал и крестил священно-наместник Иоанн Беловольский. Восприемником был господин полковник Михаил Трахимовский».
Сбережены листы «Ведомости учеников 1 класса высшего отделения Полтавского поветового училища за 1819 год». В этом списке под номером 40 значится Николай Яновский, под номером 41 — его младший брат Иван Яновский, который вскоре умер.
В Институте рукописей имеются страницы «Дневника», заполненные рукой классных учителей Нежинского лицея в 1821 году. Фамилия непоседливого 12 летнего Николая Яновского чаще других упоминается среди пансионеров, которые «получили достойное наказание за их худое поведение» и оставлены без обеда. Август Аман донес: «Н.Яновский за то, что он занимался во время класса Священника с игрушками, был без чаю».

Некоторые свои письма к родителям в это время подросток подписывает — Н.Яновский.
Сегодня копии всех этих документов представлены в первом зале восстановленного в 1984 г. дома родителей писателя в селе Гоголево Шишацкого района Полтавской области. В экспозиции находится и копия «Ревизской сказки» (переписи населения) за 1782 год по хутору Купчин, которым владел дед писателя — Афанасий Демьянович Яновский. Он получил это имение как приданое за своей женой. Рядом экспонируется документ, написанный ее рукой: «Доношение Татьяны Семеновны Яновской в Голтвянский суд с хутора Купчин 1 июня 1782 года».
Вскоре их усадьба стала именоваться Яновщиной, а позже по имени их единственного сына Василия Афанасьевича (будущего отца писателя) — Васильевкой. В народе до сих пор сохранились эти два названия.
В экспозиции музея есть копия «Послужного списка А.Д.Яновского» за 1788 год. В нем сказано, что дед Гоголя родился в 1738 году. Выходец из польской шляхты. Окончил Киевскую Духовную Академию. Свободно владеет пятью языками: русским, латинским, греческим, немецким и польским. Служил в Генеральной войсковой канцелярии на должности полкового писаря. (Сегодня это соответствует должности начальника штаба военной части полка.) Вышел в отставку в звании секунд-майора.
Здесь же представлена копия «Свидетельства о дворянском происхождении», выданного А.Д.Яновским своему двоюродному брату Ивану в 1792 году.
В «Свидетельстве», в частности, говорится: «…А как выше значащийся Иван Карпов сын Яновский точно есть произошедший от моей фамилии, то для получения ему с его семейством от кого следует по его жительству дворянского достоинства имеет неоспоримость, в чем за подписом моим и господ дворян припечатал ему Ивану Яновскому сие свидетельство».
Впервые фамилия деда писателя с прибавкой «Гоголь» появилась в «Дворянской грамоте», которую он получил 15 октября 1792 года.
В ней сказано: «Рассмотрев предъявленные от него Гоголь-Яновского о Дворянском его достоинстве, признали оные согласными с предписанными на то правилами, в следствие коих по силе семьдесят седьмой статьи объявленной Грамоты, он и род внесен в Дворянскую родословную Киевской Губернии книгу, в Первую ея часть…»
В эту книгу записывали только коренных дворян, а не тех, которые приобрели это звание за военные, государственные заслуги или по нобилитации 1661 года.
В Санкт-Петербурге многие литераторы знали юного гения Украины под двойной фамилией или просто как Яновского. 22 февраля 1831 года Петр Александрович Плетнев писал Александру Сергеевичу Пушкину: «Надобно познакомить тебя с молодым писателем, который обещает что-то очень хорошее. Ты, может быть, заметил в «Северных цветах» отрывок из исторического романа, с подписью ОООО, также в «Литературной газете» — «Мысли о преподавании географии», статью «Женщина» и главу из малороссийской повести «Учитель». Их написал Гоголь-Яновский… Я нетерпеливо желаю подвести его к тебе под благословение…”
Близкий друг и постоянный корреспондент Котляревского, литератор Орест Сомов сообщил 9 ноября 1831 года Михаилу Максимовичу: «Я познакомил бы вас, хотя заочно, если вы желаете того, с одним очень интересным земляком — Пасечником Паньком Рудым, издавшим «Вечера на хуторе», т.е. Гоголем-Яновским, которому дуралей и литературный невежда и урод Полевой решился сказать: «Вы, сударь, москаль, да еще и горожанин…» Неправда ли, что Полевой совершенно оправдал басню Крылова: Осёл и Соловей?”
Знаменитый русский поэт Евгений Баратынский, получив от 22 летнего Гоголя экземпляр «Вечеров на хуторе близ Диканьки» с автографом, сразу же написал в апреле 1832 г. в Москву Ивану Киреевскому: «Я очень благодарен Яновскому за подарок. Я очень бы желал с ним познакомиться. Еще не было у нас автора с такою веселою весёлостью, у нас на севере она великая редкость. Яновский — человек с решительным талантом. Слог его жив, оригинален, исполнен красок и часто вкуса. Во многих местах в нем виден наблюдатель, и в повести своей «Страшная месть» он не однажды был поэтом. Нашего полку прибыло: это заключение немножко нескромно, но оно хорошо выражает мое чувство к Яновскому”.
«Однокорытник» гения по Нежинскому лицею драматург Николай Кукольник вспоминал: «В гимназии Гоголь, как между товарищами, так и по официальным спискам, Гоголем не назывался, а просто Яновским».
6 февраля 1832 г. Николай Васильевич отправил из Санкт-Петербурга в родную Васильевку весточку своей матери Марии Ивановне Гоголь-Яновской, урожденной Косяровской: «Ваше письмо от 19 января я получил. Очень жалею, что не дошло ко мне письмо ваше, писанное по получении вами посылки. В предотвращение подобных беспорядков впредь прошу вас адресовать мне просто Гоголю, потому что кончик моей фамилии я не знаю, где делся. Может быть, кто-нибудь поднял его на большой дороге и носит, как свою собственность. Как бы то ни было, только я нигде не известен здесь под именем Яновского, и почтальоны всегда почти затрудняются отыскивать меня под этою вывескою» (выделено мной. — Р.С.).
Свое предыдущее письмо к матери от 4 января 1832 г. писатель заканчивает словами: «Очень рад, что сестре открывается такая хорошая партия». В 1833 г. его старшая сестра Мария вышла замуж за польского чиновника 12 класса из Кракова Павла Осиповича Трушковского.
Писатель начинает подписывать все свои новые произведения и письма к родным и знакомым только первой частью своей фамилии — Гоголь.
20 июля 1832 г. он сообщает из Васильевки в Москву поэту карамзинской школы 72 летнему баснописцу-патриарху Ивану Ивановичу Дмитриеву: «…чего бы, казалось, недоставало этому краю? Полное, роскошное лето! Хлеба, фруктов, всего растительного гибель! А народ беден, имения разорены и недоимки неоплатные».
Хорошо известно, что в 1833 г. Гоголь хотел занять кафедру всеобщей истории в Киевском университете, который только начали организовывать. В декабре он пишет из Санкт-Петербурга своему другу Михаилу Александровичу Максимовичу, вскоре первому ректору этого университета: «…туда, туда! В Киев, в древний прекрасный Киев! Он наш, он не их, — не правда? Там или вокруг него деялись дела страны нашей… Да, это славно будет, если мы займём с тобою киевские кафедры, много можно будет наделать добра. А новая жизнь среди такого хорошего края! Там можно обновиться всеми силами…»
Но после польского восстания 1830-1831 г. (кстати, где один из руководителей был генерал В.Яновский!), в Российской империи было строго запрещено брать поляков на государственную службу. Попечитель Киевского учебного округа вычеркнул фамилию Гоголя-Яновского из списка представленных ему на рассмотрение кандидатур будущих преподавателей университета. Ему документально были известны польские корни кандидата. Знал он и то, что мать писателя, Мария Ивановна Косяровская, воспитывалась до 14 лет, до раннего замужества, в доме родителей своего двоюродного брата — генерал-майора Андрея Андреевича Трощинского, женатого на внучке последнего короля Польши Станислава Понятовского.
Польские корни Гоголя замалчивали пятьдесят лет. Только в 1902 г. в «Полтавских губернских ведомостях» №36, в статье «К вопросу о предках Гоголя», было коротко сказано, что род Гоголь-Яновских ведет свое начало от Ивана Яковлевича (фамилии в документе нет), выходца из Польши, который в 1695 г. был назначен к Троицкой церкви г. Лубен «викарным «священником. (…) Продолжателем рода и преемником духовной власти был его сын Дамиан Иоаннов Яновский, священник кононовской Успенской церкви. Далее родословная Яновских идёт по двум параллельным линиям: 1) Сын о. Дамиана — Афанасий Дамианович, уже Гоголь-Яновский, секунд-майор, сын его Василий, внук Николай, писатель; 2) Кирилл Дамианович Яновский, священник кононовской церкви; его дети: Меркурий и Савва, оба священника…»
Николай Васильевич Гоголь по линии бабушки со стороны отца — Татьяны Семёновны Лизогуб (1743-1835) был кровно связан со знатными казацкими родами на Украине времен гетманщины. Он был потомком наказного гетмана Михаила Дорошенко и правобережного гетмана Петра Дорошенко, потомком наказного гетмана Якова Лизогуба и левобережного гетмана Ивана Скоропадского. Писатель — потомок четырех полковников: черниговского — Ефима Лизогуба, нежинского — Степана Забелы, киевского — Михаила Танского, переяславского — Василия Танского. Он внук секунд-майора Афанасия Гоголя-Яновского и внук офицера лейб-гвардии Измайловского полка Ивана Матвеевича Косяровского. По женской линии Гоголь состоял в родстве с Мазепой, Павлом Полуботком и Семеном Палием.
Но биографам великого писателя показалось недостаточным такое высокое родство гения. Они хотели, чтобы его предки и по линии Гоголей были непременно украинскими гетманами. Известный писатель, историк, критик и фольклорист Пантелеймон Александрович Кулиш в своей книге «Записки о жизни Н.В.Гоголя» (Спб, 1856) счел возможным дать в предки писателю как основоположника рода — Остапа Гоголя, сподвижника гетмана Петра Дорошенко. Биограф сообщает, что этот полковник в 1674 г. сдал свою Могилевскую крепость Речи Посполитой и перешёл на службу к польскому королю Яну Казимиру, за что получил от него деревню Ольховец.
Необходимо подчеркнуть, что, во-первых, в летописях упоминается Евстафий Гоголь, а не Остап Гоголь, собирательный художественный образ, а во-вторых, король за шесть лет перед тем отрекся от престола и поэтому не имел ни права, ни возможности раздавать земли никому, даже полковникам!
В полемику с первым биографом вступил знаменитый украинский историк Михаил Александрович Максимович. Он писал: «Господин Кулиш от себя дает в предки нашему поэту — известного полковника и гетмана Евстафия Гоголя. Такая замена одного лица другим показывает своевольное обхождение с историческим актом. Дед поэта, Афанасий Демьянович, конечно, лучше г.Кулиша знал своего деда Андрея Гоголя и не отказался бы от него ни для какого софамильца».
В августе 1850 г. Максимович две недели гостил у Гоголя в Васильевке и читал подлинные документы о предках писателя, которые впоследствии были утрачены.
«Что касается предков Гоголя по женской линии, то полковник переяславский Василий Танский происходил от известной польской фамилии этого имени и оставил Польшу в то время, когда Петр Великий вооружился против претендента на польский престол Лещинского», — сообщает биограф Гоголя Пантелеймон Кулиш в своей книге. Танский обратил на себя внимание царя своей храбростью, отвагой и умом в шведскую кампанию. Он был высокообразованным человеком, владел иностранными языками, в том числе французским и латинским. Писал драмы.
В 1742 г. внук гетмана Ивана Скоропадского Семен Семенович Лизогуб обвенчался с дочерью полковника Танского Анной. А через год у них родилась Татьяна Семеновна Лизогуб, в будущем — бабушка Гоголя.
Сегодня, наперекор документам, все исследователи пишут, что Василий Танский — волох по национальности или просто «чужеземец», а полковник Остап Гоголь — предок писателя.
О польских корнях Николая Васильевича знали все его современники. Знала это и княгиня Зинаида Александровна Волконская. Она познакомилась с Гоголем в Риме в 1837 году. В конце декабря 1838 г. на вилле Волконской устроили публичное чтение автором «Ревизора» в пользу бедного художника Ивана Шаповаленко. Княгиня была католичкой, одержимая страстным желанием и других вовлекать в лоно римской церкви. Княгиня мечтала обратить в истинную веру своего взрослого сына и Гоголя. Для этой цели она стала приглашать каждый день к себе в дом писателя и ксендзов — Петра Семененко и Иеронима Кайсевича, польских эмигрантов. Они участвовали в восстании 1830-1831 годов. Один в качестве артиллериста, другой — уланского офицера. Осенью 1837 г. с подложными паспортами они нелегально прибыли в Рим, чтобы вербовать приверженцев своему учителю Богдану Янскому, другу Мицкевича, основавшему в Париже новый католический монашеский орден. Религиозное братство видело свою задачу в том, чтобы способствовать духовному возрождению и сплочению эмиграции для продолжения борьбы.
Иероним Кайсевич записал в «Дневнике»: «Познакомились с Гоголем, малороссом, даровитым великорусским писателем, который сразу выказал большую склонность к католицизму и к Польше, совершил даже благополучное путешествие в Париж, чтобы познакомиться с Мицкевичем и Богданом Залесским».
Петр Семененко сообщил 17 марта 1838 года из Рима своему учителю Богдану Янскому: «Возвращаемся с обеда у княгини Волконской в сообществе ее, а также одного из наилучших современных писателей и поэтов русских, Гоголя, который здесь поселился. В разговоре он нам очень понравился. У него благородное сердце, притом он молод; если со временем глубже на него повлиять, то, может быть, он не окажется глух к истине и всею душою обратится к ней… Понятно, беседовали мы о славянских делах. Гоголь оказался совершенно без предрассудков и даже, может быть, там, в глубине очень чистая таится душа. Умеет по-польски, т.е. читает. Долго говорили о «Небожественной Комедии», о «Тадеуше» и пр. (…) Гоголь сказал нам, что читает Мерославского и что он ему нравится… Сего ради мы ему — о Вротновском и Мохнацком. Последнего ради языка и стиля. Это особенно увлекло Гоголя, ибо он хотел бы проникнуться силою польского языка”. Оба миссионера всячески старались, чтобы у руководителя парижского братства создалось впечатление, что Гоголю оставался буквально один шаг до перехода в католичество. Сочувствие Гоголя к борьбе поляков за свою свободу, любовь к их литературе монахи истолковали превратно.
7 апреля И.Кайсевич и П.Семененко доносят Богдану Янскому: «Гоголь недавно посетил нас, назавтра мы его. Мы беседовали у него на славянские темы. Что за чистая душа! Можно про него сказать с Господом: «недалек ты от царствия Божия!» Много говорили об общей литературе… Удивительное он нам сделал признание. В простоте сердца он признался, что польский язык ему кажется гораздо звучнее, чем русский. «Долго, — сказал он, — я в этом удостоверялся, старался быть совершенно беспристрастным — и в конце концов пришел к такому выводу». И прибавил: «Знаю, что повсюду смотрят иначе, особенно в России. Тем не менее, мне представляется правдою то, что я говорю», о Мицкевиче с величайшим уважением».
12 мая из Рима Иероним Кайсевич пишет Б.Янскому: «С Божьего соизволения, мы с Гоголем очень хорошо столковались. Удивительно: он признал, что Россия — это розга, которою отец наказывает ребенка, чтоб потом ее сломать. И много-много других очень утешительных речей. Благодарите и молитесь…»
Последнее письмо польских монахов к их патрону, в котором упоминается имя Гоголя, помечено 25 мая 1838 года:
«…Гоголь — как нельзя лучше. Мы столковались с ним далеко и широко… Занимается Гоголь русской историей. В этой области у него очень светлые мысли. Он хорошо видит, что нет цемента, который бы связывал эту безобразную громадину. Сверху давит сила, но нет внутри духа. И каждый раз восклицает: «У вас, у вас что за жизнь! После потери стольких сил! Удар, который должен был вас уничтожить, вознес вас и оживил. Что за люди, что за литература, что за надежды! Это вещь нигде неслыханная!»” (из книги В.Вересаева «Гоголь в жизни»).
Вскоре монахи удостоверились, что гениальный писатель был одним из самых безнадежных людей, которого когда-либо удастся обратить в католичество. Поэтому они сразу же прекратили с ним встречи и всякие разговоры о религии. Все предки Гоголя были православными.
…В августе 1980 г. я поехала в гости к внучке Елизаветы Васильевны Гоголь — 93 летней полтавчанке Софье Николаевне Данилевской, урожденной Быковой, чтобы уточнить некоторые места в биографии писателя.
— Я хорошо помню младшую сестру писателя — Ольгу Васильевну, — рассказывала Софья Николаевна. — Мне было 20 лет, когда она умерла. Её часто навещали художники, писатели, журналисты,. Они всегда останавливались в нашей Васильевке, в доме моего отца Николая Владимировича Быкова. Он был любимым внуком матери писателя Марии Ивановны Гоголь-Яновской и воспитанником Анны Васильевны, его сестры. Они свидетельствовали приезжим журналистам со слов матери, что Николай Васильевич родился в доме генеральши Протасовой. Но газетчики зачем-то выдумали небылицу, будто Гоголь родился во флигеле доктора Трахимовского. И что этот домик был крыт соломой, а в комнате имелся только глиняный пол! В действительности доктор арендовал землю у генеральши и поставил флигель для крепостных крестьянок, — сказала Софья Николаевна. — Надо отметить, что моя бабушка Елизавета Васильевна Гоголь, как и ее сёстры, родилась в доме генерал-майора Андрея Андреевича Трощинского, двоюродного брата матери писателя. При крещении ее держал на руках сам бывший министр юстиции и сенатор Дмитрий Прокофьевич Трощинский, а крестной матерью была Ольга Дмитриевна, внучка последнего короля Польши Станислава Понятовского. Журналисты не понимают, что мать Гоголя принадлежала к высшему сословию, поэтому не могла рожать во флигеле вместе с крепостными крестьянками. Сочинили газетчики, что детство гения прошло в среде старосветских помещиков, в доме которых почти не было книг. Но всем известно, что отец Гоголя Василий Афанасьевич был известным писателем, дружил с Котляревским, Капнистом. Хорошо знал Гнедича, Нарежного. А дед и прадед окончили Киевскую Духовную Академию и читали в подлинниках произведения Платона, Плутарха, Вольтера и Руссо. Мне непонятно, по какой причине журналисты пишут, что родители Гоголя бедствовали. Мать Николая Васильевича происходила из богатого рода Косяровских-Щербак. Ее отец одолжил 25 тысяч рублей под проценты мужу своей сестры. Не получив назад денег, он отсудил часть его имения — село Лукашевку. Почти 4 тысячи подарил ей на обустройство хозяйства дядя — сенатор Дмитрий Прокофьевич Трощинский, статс-секретарь Екатерины II. Он любил Марию Ивановну как родную дочь, а отца Гоголя любил как родного сына. Поэтому большую часть времени они жили в его имении Кибинцы. Отец ставил на сцене театра Трощинского свои пьесы на русском и украинском языках, а мать Гоголя часто выступала в главных ролях, потому что была не только дивной красавицей, но и талантливым человеком. В доме сенатора Гоголь с детства видел полотна английских, французских, голландских художников, слушал музыку Баха, Бетховена, Моцарта в исполнении домашнего оркестра, а в парке любовался итальянской скульптурой. Всё это воспитывало и развивало его талант. Биографы умолчали, что с колыбели рядом с Никошей всегда находилась талантливая Катерина Ивановна Косяровская, родная сестра матери писателя. Она обладала великолепным голосом и уникальной памятью. От нее и от матери Гоголь с детства узнал сотни украинских народных песен, поверий, обычаев, забавных историй, которые позже вошли в его повести. Любил ее слушать историк Максимович, когда гостил в Васильевке. Он тоже восхищался пением Катерины Ивановны.

— Софья Николаевна! Сегодня продолжают спорить: Гоголь — украинский или русский писатель?
— Я считаю, что Польша тоже может по праву гордиться этим гением! Ученые умолчали о польских корнях Николая Васильевича. В родительском доме в гостиной висел польский герб рода Яновских. Ольга Васильевна, младшая сестра писателя, говорила, что Танские — тоже выходцы из Польши. Все они были офицерами и служили в кавалерии. У моего отца до революции хранились их документы. Я помню, что фамилию Гоголь носила мать деда писателя. Чтобы ее сохранить, дед стал именоваться Гоголем-Яновским. В 1919 г. мы с моей мамой, Марией Александровной Пушкиной, внучкой поэта, по рекомендации писателя Короленко передали весь архив семьи Николая Васильевича в Полтавский народный музей. Но почти все эти бесценные реликвии были разграблены фашистами в 1943 году. Недавно Виктор Николаевич Батурин, главный художник заповедника-музея Гоголя, заверил меня, что вскоре в нашей Васильевке будет восстановлен флигель и родительский дом писателя. А в гостиной рядом с украинским гербом бабушки писателя Лизогуб будет висеть польский герб деда Яновского. Это справедливо!
— Говорят, что гениальность — это как молния, сгусток энергии талантов нескольких поколений и смешения крови разных национальностей!
— Да! Это полностью относится и к Гоголю! — ответила Софья Николаевна Данилевская. — У него в роду было много литературно одаренных людей. Богато одаренной натурой была и его мама Мария Ивановна! Она вела обширную переписку с родными и со многими писателями. А род Шостак, бабушки Гоголя со стороны матери, Марии Ильиничны, происходил из татар. Предки гения — Дорошенко, Скоропадские, Лизогубы, Косяровские — знаменитые роды Украины. «
…В августе 1994 г. я приехала в Люблин, чтобы поработать в библиотеке университета имени Марии Кюри-Склодовской.
Сын графа Станислава Грохольского (1881—1938) Генрих Станиславович предложил мне просмотреть тома «Польских гербов», изданных в Варшаве в 1839—1845 и в 1899—1914 годах.
В этих документах фамилия Яновских, которые имели герб «Ястшембец» («Ястребок»), как и дед писателя, упоминается с 1376 года. Действительно, в Польше проживал Прокоп Яновский и Ян, чьи имена указал дед писателя в документе 1788 года.
Как свидетельствуют польские документы, основоположником рода Гоголей был Иоанн Гоголь (умер около 1602 г.) — архимандрит Кубинского монастыря, православной веры. В 1595 г. король назначил его епископом Пинским и Туровским.
Внутренняя часть родового польского герба Гоголей и Яновских — «Ястшембец» состоит из боевого щита, поле которого голубое. В центре щита находится подкова концами вверх. Внутри нее — четырехугольный кавалерийский крест. Внешняя часть герба, металлический шлем, — это символ рыцарского происхождения, участия в боях. На шлеме находится дворянская корона. На короне сидит ястреб, который в когтях держит уменьшительную подкову с крестом. Весь герб обрамлен лавровыми ветками.
…До сих пор семь греческих городов оспаривают почетное право именоваться родиной Гомера. Трем странам: Украине, России и Польше — по крови и по языку принадлежит гениальный писатель Николай Васильевич Гоголь.

Записи созданы 7201

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх