Самонаблюдение в психологии

Самонаблюдение как метод психологии

Самонаблюдение, или интроспекция, т. е. наблюдение за собственными внутренними психическими процессами, неотрывно от наблюдения за их внешними

проявлениями. Познание собственной психики самонаблюдением, или интроспекцией, всегда осуществляется в той или иной мере опосредованно через

наблюдение внешней деятельности. Таким образом, совершенно отпадает возможность превращать самонаблюдение — как того хочет радикальный идеализм

— в самодовлеющий, в единственный или основной метод психологического познания. Вместе с тем, так как реальный процесс самонаблюдения в

действительности является лишь одной стороной наблюдения также и внешнего, а не только внутреннего, интроспективного, так что показания

самонаблюдения могут быть проверены данными внешнего наблюдения, — отпадают и все основания для того, чтобы пытаться, как хотела поведенческая

психология, вовсе отрицать самонаблюдение.

В ряде случаев, например при изучении ощущений, восприятия, мышления, так называемое самонаблюдение (посредством которого мы раскрываем

содержание наших психических процессов) и так называемое объективное наблюдение (посредством которого мы познаем явления объективной

действительности, в них отражающиеся) представляют собственно два различных направления в анализе или истолковании одних и тех же исходных данных. В

одном случае мы от показаний нашего сознания, отражающих объективную действительность, идем к раскрытию тех психических процессов, которые привели

к такому, а не к иному ее отражению; в другом — от этих показаний сознания, отражающих объективную действительность, мы переходим к раскрытию

свойств этой действительности.

В единстве внешнего и внутреннего, объективного и субъективного основным, определяющим для нас является объективное. Поэтому, исходя из нашего

понимания сознания, мы не сможем признать самонаблюдение ни единственным, ни основным методом психологии. Основными методами психологического

изучения являются методы объективного исследования.

Признание самонаблюдения основным методом психологии заложено в том понимании психологии, которое установилось со времени Р. Декарта и Дж.

Локка. Имея длинную историю и множество приверженцев, признающих его единственным и специфически психологическим методом, самонаблюдение имело

и много непримиримых противников.

Возражения, которые выдвигались против самонаблюдения, были двоякого порядка одни утверждали невозможность самонаблюдения; другие отмечали

трудности, с которыми оно сопряжено, и его ненадежность.

Первую точку зрения особенно резко сформулировал родоначальник философского позитивизма О. Конт. Он говорил, что попытка превратить

самонаблюдение в метод психологического познания — это «попытка глаза увидеть самого себя» или глупая попытка человека выглянуть в окно, чтобы

посмотреть, как сам он проходит мимо по улице. Человек либо действительно что-либо переживает, либо он наблюдает; в первом случае нечего наблюдать,

поскольку субъект поглощен переживанием; во втором случае нечего наблюдать, поскольку субъект, установившись на наблюдение, ничего не переживает.

Самонаблюдение невозможно, потому что невозможно самораздвоение субъекта на субъект и объект познания.

Как все аргументы, которые доказывают слишком много, и этот довод ничего не доказывает. Он признает несуществующее метафизическое единство

субъекта и пытается отрицать бесспорный факт самонаблюдения, которое, как всякое действительное явление, возникает при известных условиях,

развивается и при определенных условиях исчезает. Мы можем констатировать невозможность интроспекции при некоторых специальных условиях

(например, при сильных аффектах) или слабое ее развитие у маленьких детей, но не отрицать самонаблюдение вовсе. Отрицать существование

самонаблюдения, — значит, доводя мысль до конца, отрицать осознанность переживания и в конечном счете отрицать сознание. Подлежать сомнению может

не существование самонаблюдения, а значение его как метода научного познания.

Мыслители, которые отмечали трудность и ненадежность самонаблюдения, выдвигали главным образом два соображения: 1) самонаблюдение не столько

интроспекция, сколько ретроспекция, не столько непосредственное восприятие, сколько восстановление ранее воспринятого, потому что невозможно

одновременное сосуществование процесса наблюдаемого с процессом его наблюдения; 2) в самонаблюдении объект наблюдения независим от самого

наблюдения: наблюдая явление сознания, мы его изменяем, и поэтому не исключена возможность того, что мы делаем мнимое открытие того, что сами

внесли туда.

Эти трудности реальны, но не непреодолимы. Вопрос о возможности их преодоления при самонаблюдении требует уяснения природы самонаблюдения, или

интроспекции.

Задача интроспекции в понимании интроспективной психологии заключается в том, чтобы посредством специального анализа вычленить из всех связей

предметного внешнего мира явления сознания как непосредственные переживания. Очень распространенная в современной психологии точка зрения,

согласно которой так понятая интроспекция принимается как один из методов психологии, с тем что к ней присоединяется объективное наблюдение, простое

или экспериментальное, которое должно ее дополнить и проверить, — никуда не годный компромисс. Если бы интроспекция относилась к миру внутреннему

вне связи его с внешним миром, а объективное наблюдение — к данным внешнего мира, если бы у них, таким образом, были разнородные и внутренне не

связанные объекты, данные объективного наблюдения не могли бы служить для проверки показаний самонаблюдения. Внешнее объединение двух

принципиально разнородных методов так же неудовлетворительно разрешает проблему метода, как неудовлетворительно разрешает проблему предмета

психологии механическое объединение субъективно-идеалистического понимания сознания с механистическим «объективным» пониманием поведения.

Но отрицание самонаблюдения в понимании идеалистической психологии не означает, что данные самонаблюдения вовсе не могут быть использованы в

психологии и что самое понимание самонаблюдения не может быть перестроено на основе не тожества, а подлинного единства субъективного и

объективного.

Очевидно, что некоторые данные сознания фактически всегда используются в физических науках в каждом исследовании внешнего мира. Показания чувств о

звуке, цвете, теплоте или тяжести предметов служат отправным пунктом для исследования физических свойств вещей. Эти же данные могут послужить и

исходной точкой для заключений о психическом процессе восприятия. Никто не оспаривает использования этих данных в физических и социальных науках.

Без этого отправного пункта чувственного опыта никакое знание и никакая наука не были бы возможны. Равным образом должно быть возможно и

использование показаний сознания о переживаниях субъекта, в которых отражаются свойства внешнего мира (т. е. не только тогда, когда он говорит «этот

предмет теплее того», но и тогда, когда он утверждает, что ему сейчас теплее, чем было раньше). Но в таком случае спрашивается далее: почему показания

сознания могут быть использованы в отношении восприятия человека и не могут быть использованы для познания его представлений, мыслей или чувств?

Сторонники так называемого метода словесного отчета склонны признать правомерность использования показаний сознания в первом случае и

неправомерность их использования во втором. Они исходят при этом из следующего: показания первого типа, поскольку они относятся к предметам внешнего

мира, допускают объективную проверку; вторые, относясь к переживаниям субъекта, такой проверки не допускают. Однако этот довод падает, поскольку

психические процессы не протекают в замкнутом внутреннем мире, к которому принципиально закрыт был бы доступ извне; те же самые психические

процессы могут стать доступными и для объективного исследования, исходящего из данных поведения. В связи с данными объективного исследования

данные самонаблюдения могут быть использованы в научном изучении психики как источник первичной информации, требующий проверки объективными

показателями и допускающий ее. Лишь искусственный, неправомерный отрыв данных «внутреннего опыта» от опыта внешнего, от объективных данных,

превращает показания самонаблюдения в нечто недоступное объективному контролю и делает самонаблюдение вовсе неприемлемым в науке.

В действительности самонаблюдение имеет для психологического познания определенное значение, ввиду того что между сознанием человека и его

деятельностью есть единство, но нет тожества, и внутри единства между ними обычно имеются значительные расхождения и противоречия. Однако сохранить

интроспекцию как метод в психологии можно, только изменив понимание самой сущности его. Основа для такого преобразования метода самонаблюдения

заложена в данном выше понимании сознания.

В показаниях самонаблюдения, которые представляются субъекту непосредственными данными сознания, всегда имеются опосредования, которые в них

лишь не раскрыты. Каждое мое утверждение о собственном переживании заключает в себе соотнесение его с объективным миром. Эта предметная

отнесенность факта осознания вычленяет его из туманности «чистого» переживания и определяет осознание как психологический факт. Объективная

проверка непосредственных данных самонаблюдения совершается через посредство этого отношения к внешнему предметному миру, которое определяет

внутреннюю природу явления сознания. В силу этого не только другие, но и я сам, для того чтобы проверить показания моего самонаблюдения, должен

обратиться к их реализации в объективном акте. Объективное наблюдение поэтому не добавляет извне к самонаблюдению совершенно разнородные данные.

Психология не строится двумя совершенно разнородными методами. Данные внутреннего и внешнего наблюдения взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Подлинное осознание собственного переживания совершается посредством акта, направленного не прямо на него, а на ту или иную задачу, которая

осуществляется исходящим от него действием. Разрешая ее, субъект в соответствующем действии — внешнем или внутреннем — раскрывает себя. В ходе

психологического исследования, желая из показаний испытуемого извлечь данные для решения той или иной психологической проблемы, экспериментатору

надо поэтому направлять своими вопросами испытуемого не на то, чтобы он сообщал, каким ему представляется то, что он делает и переживает, а на то,

чтобы он по заданию экспериментатора совершал соответствующее действие и таким образом обнаруживал сплошь и рядом им самим не осознанные

закономерности, согласно которым в действительности объективно протекают соответствующие процессы.

Короче говоря, если под интроспекцией, или самонаблюдением, разуметь такое погружение во внутреннее, которое вовсе изолировало бы и оторвало

внутреннее, психическое от внешнего, объективного, материального, то самонаблюдение, или интроспекция, в этом смысле не может дать никакого

психологического познания. Она уничтожит самое себя и свой объект. Если же под самонаблюдением разуметь наблюдение самого себя, собственной

психики, то оно само включает единство и взаимосвязь внутреннего и внешнего наблюдения, внутренних и внешних данных. Самонаблюдение может быть

лишь фазой, моментом, стороной исследования, которое при попытке проверить его данные само неизбежно переходит в объективное наблюдение.

Наблюдение, исследование и в психологии должно вестись в основном объективными методами.

Источник: Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии

Раздел II 8 страница

Психология и естествознание.Весьма часто говорят, что психология есть часть естествознания, но это утверждение непра­вильно. Конечно, между психологией и естествознанием есть некоторые общие черты. Можно, например, сказать, что пси­хология есть такая же опытная наука, как и естествознание. Психология, как и есте­ствознание, ставит своей задачей исследо­вание законов явлений. Психология, как и естествознание, ставит своей целью точное описание явлений, но, как мы видели, меж­ду предметом естествознания и между предметом психологии есть настолько су­щественное различие, что смешивать их нет никакой возможности. Поэтому нельзя считать правильным положение, что пси­хология есть часть естествознания.<…>

Самонаблюдение — основапсихоло­гии. Мы видели, что психические явления

могут быть познаваемы только при помо­щи самонаблюдения. Познание при помо­щи самонаблюдения в психологии приня­то называть также субъективным методом в отличие от объективного ме­тода естествознания. Объективный метод — это познание через посредство внешних органов чувств (термин «объективный» в этом случае употребляется потому, что дело идет о наблюдении чего-то объективного, вне нас находящегося). Самонаблюдение на­зывается также интроспективным мето­дом, или интроспекцией, что значит «смот­рение внутрь». Но не следует думать, что в данном случае может идти речь о каком-нибудь действительном смотрении внутрь. «Самонаблюдение», как уже было сказано выше, есть только искусственный термин для обозначения способа познания, отлич­ного от познания через посредство органов чувств. Как мы видели, все психические процессы непосредственно доступны наблю­дению только того, кто их переживает.

Но если психические явления доступ­ны только для того лица, которое их пере­живает, то спрашивается, каким образом они могут сделаться предметом наблю­дения для другого лица? Ведь мы часто го­ворим, что мы наблюдаем психическую жизнь того или другого лица, например, психическую жизнь ребенка. В обиходной жизни часто говорят: «мы видим радость», «мы видим печаль» другого лица. Но этот способ выражения неправилен, потому что о психических состояниях другого лица мы можем только умозаключать; видеть же, слышать или вообще непосредственно воспринимать их мы не можем. Для пояс­нения этого возьмем пример. В моем при­сутствии кто-либо плачет. Я думаю, что он переживает чувство страдания. Но могу ли я сказать, что я «воспринимаю» его чув­ство страдания? Нет, потому что я воспри­нимаю только ряд физических изменений, составляющих предмет внешнего опыта. Я вижу капли жидкости, истекающие из его глаз, я вижу изменившиеся черты лица; я слышу прерывистые звуки, которые назы­ваются плачем. Все это я воспринимаю при помощи органов чувств, это есть предмет внешнего опыта. Кроме этого я ничего не­посредственно не воспринимаю. Откуда же я знаю о существовании страдания у дру­гого? Я знаю о нем путем умозаключения. Когда я сам раньше страдал, когда у меня

было чувство страдания, то у меня из глаз текли слезы, я сам издавал прерывистые звуки. Теперь я, «видя» слезы и «слыша» плач, умозаключаю, что у него есть чув­ство страдания.

Из этого примера можно видеть, что не­посредственно воспринимать психические процессы, переживаемые другими индиви­дуумами, мы не можем: о них мы можем только умозаключать, непосредственно же воспринимать их мы можем только в са­мих себе. Психическая жизнь всех живых существ становится для нас понятной благо­даря умозаключениям. Если мы, например, видим, что собака обращается в бегство, уви­дя палку, то мы заключаем, что она пережи­вает чувство страха и старается избежать страдания совершенно так, как это делаем и мы. О психических процессах, переживае­мых другими индивидуумами, мы знаем только на основании того, что мы сами пере­живали. Каждое психическое явление, та­ким образом, становится для нас понят­ным, благодаря тому, что мы его переводим на язык наших собственных переживаний, на наше самонаблюдение. Вследствие этого мы можем утверждать, что единственный способ познания психических процессов есть самонаблюдение: без самонаблюдения мы ничего не могли бы знать о психической жизни других существ.

Самонаблюдение и объективноена­блюдение. Положение, что самонаблюде­ние есть единственный способ познания психических процессов, некоторые пони­мают в том смысле, что психолог должен строить психологические законы на осно­вании наблюдений только самого себя и эти наблюдения считать справедливыми относительно психической жизни вообще. Но так как, по их мнению, это не может быть верным способом исследования, по­тому что то, что справедливо относительно психической жизни психолога, наблюдаю­щего самого себя, может быть совершенно несправедливо относительно психической жизни вообще, то, по их мнению, психоло­гия, построенная на самонаблюдении, не мо­жет иметь никакого научного значения.

Но такое понимание термина «самонаб­людение» нужно считать совершенно не­правильным. Те психологи, которые утвер­ждают, что самонаблюдение есть основа психологии, не думают, что это утвержде­ние равносильно требованию, чтобы психо-

логия строилась на основании наблюдения только самого себя. По их мнению, само­наблюдение не исключает наблюдения психической жизни других индивидуумов, психической жизни животных, ребенка и т.п., т.е., другими словами, самонаблюде­ние не исключает объективного наблюде­ния, но следует заметить, что результаты объективного наблюдения становятся для нас понятными только в том случае, если мы переведем их на понятия, известные нам из нашего самонаблюдения.

Таким образом, объективное наблю­дение психических процессов может осу­ществиться только благодаря самонаблю­дению.

Источники психологии.Не из наблюде­ния только самого себя, а из наблюдения вообще всех живых существ психолог стре­мится строить законы душевной жизни. Эти наблюдения психология черпает из целого ряда других наук. Тот материал, который необходим психологу для построения сис­темы психологии, мы можем изобразить при помощи следующей таблицы. Психологу нужны три группы данных:

I. Данные сравнительной психологии.

1. Сюда входит так называемая «пси­хология народов» (этнография, антрополо­гия), а также история, художественные про­изведения и т.п.

2. Психология животных.

3. Психология ребенка. П. Анормальные явления.

1. Душевные болезни.

2. Гипнотические явления, сон, снови­дения.

3. Психическая жизнь слепых, глухо­немых и т.п.

III. Экспериментальные данные.

Итак, мы видим, что для современного психолога прежде всего необходимо иметь данные сравнительной психологии. Сюда относится «психология народов» (по-немец­ки Volkerpsychologie), в которую входит история и развитие религиозных представ­лений, история мифов, нравов, обычаев, язы­ка, история искусств, ремесел и т.п. у не­культурных народов. Все так называемые «высшие чувства»: эстетические, мораль­ные, чувство справедливости у современ­ного культурного человека, являются в таком сложном виде, что анализировать их для нас почти невозможно. Мы должны

рассмотреть состояние этих чувств у ма­локультурных народов. Там они являют­ся в очень простой, зачаточной форме. Прослеживая постепенное развитие этих чувств на разных ступенях культуры, мы можем видеть те элементы, из которых они складываются. Изучая состояние этих чувств у малокультурных народов, мы мо­жем таким образом понять их природу и у культурных народов. История, описы­вая прошлую жизнь народов, описывает и такие моменты в их жизни, как народные движения и т.п., это дает богатый матери­ал для так называемой психологии массы. Изучение развития языка доставляет так­же очень важный материал для психоло­гии. Язык есть воплощение человеческой мысли. Если мы проследим развитие язы­ка, то мы вместе с этим можем проследить ход развития человеческих представлений. Весьма важный материал для психологии доставляют также и художественные про­изведения; например, для изучения такой страсти, как «скупость», нам следует обра­титься к изображению ее у Пушкина, Го­голя и Мольера.

Психология животных важна потому, что в психической жизни животных те же самые «способности», которые у человека являются в неясной форме, возникают в простой, элементарной форме, вследствие чего доступны более легкому изучению; например, инстинкт у животных выступа­ет в гораздо более ясной форме, чем у че­ловека.

Психология ребенка имеет важное зна­чение потому, что, благодаря ей, мы можем видеть, каким образом высшие способно­сти развиваются из элементарных. Напри­мер, развитие способности речи можно было проследить у ребенка, начиная с самой за­чаточной формы.

Изучение анормальных явлений, куда относятся душевные болезни, так называ­емые гипнотические явления, а равным образом сон и сновидения, также необхо­димо для психолога. То, что у нормально­го человека выражено неясно, у душевно­больного выражается чрезвычайно ясно. Например, явление потери памяти заме­чается и у нормального человека, но осо­бенно отчетливо оно выступает у душев­нобольных.

Если, далее, мы возьмем так называе­мых дефектных, у которых отсутствует,

например, орган зрения, слуха и т.п., то наблюдения над ними могут для психоло­гии представить чрезвычайно важный материал. У слепого нет органа зрения, но есть представление о пространстве, кото­рое, конечно, отличается от представления о пространстве у зрячего. Исследование особенностей представления о пространстве слепого дает нам возможность определить природу представления о пространстве вообще.

Вот тот многочисленный материал, на основании которого строится система пси­хологии. Все приведенные здесь наблюде­ния: наблюдение над животными, наблю­дение над психической деятельностью душевнобольного и т.п., представляют со­бою результаты объективного наблюдения, потому что то, что мы в этом случае на­блюдаем, есть нечто, вне нас находящееся, но не следует думать, что в этом отноше­нии психология становится тождественной с естествознанием. Все-таки нельзя сказать, что в психологии применяется объектив­ный метод, потому что весь объективно до­бытый материал становится доступным для психолога только благодаря тому, что он переводит его на язык самонаблюдения. Если он так или иначе истолковывает пси­хическую жизнь ребенка, если он так или иначе понимает психическую жизнь ду­шевнобольного и т.п., то это только пото­му, что он раньше имел случай пережить аналогичные состояния. Словом, весь объек­тивно получаемый материал становит­ся доступным для нас благодаря самонаб­людению.

Поэтому, резюмируя, мы можем ска­зать, что психология при изучении психи­ческих явлений должна пользоваться субъективным методом или самонаблю­дением.

О возможности эксперимента впси­хологии. Известно, что естествознание обя­зано своим развитием применению экспе­римента, опыта. Поэтому важно решить вопрос, нельзя ли применить эксперимент к исследованию психических явлений. Сущность эксперимента мы можем пояс­нить следующим образом. Изучение при помощи эксперимента отличается от изу­чения при помощи наблюдения просто. Если мы изучаем какое-либо явление, не делая никаких попыток произвести изме­нение условий, при которых оно соверша-

ется, то такое изучение мы можем назвать наблюдением просто. Если мы, например, рассматриваем радугу, изучаем взаимное расположение цветов ее и т.п., то это будет изучением явления при помощи простого наблюдения. Но если мы, изучая какое-нибудь явление, пытаемся изменить усло­вия или обстоятельства, при которых оно совершается, то такое изучение может быть названо изучением при помощи экспери­мента. Например, мы желаем определить влияние сопротивления воздуха на ско­рость движения падающих тел. Для этой цели мы при помощи воздушного насоса выкачиваем воздух из стеклянного цилин­дра и в созданном таким образом безвоз­душном пространстве производим паде­ние тел и видим, что все тела падают с одинаковой скоростью в безвоздушном пространстве (в данном случае мы наблю­даем падение тела при двух условиях: сначала при наличности воздуха, а потом без воздуха). На этом примере можно ви­деть, что в эксперименте мы производим изменения в обстоятельствах, при кото­рых совершается изучаемое явление.

Но нельзя ли применить эксперимент к изучению психических явлений, т.е. нельзя ли в психических процессах из­менять обстоятельства, при которых со­вершается изучаемое явление? Кажется на первый взгляд, что такого рода измене­ние обстоятельств, при которых соверша­ется то или другое психическое явление, невозможно. Изменять мы можем явле­ния внешней природы. Каким же обра­зом можно было бы вмешаться в ход явлений психических? По-видимому, с со­знанием, с явлениями душевной жизни нельзя оперировать так, как мы опериру­ем с вещами внешнего мира. На самом же деле, если изменение психических яв­лений невозможно прямо, то возможно

косвенно; именно, мы можем видоизме­нять деятельность того или другого орга­на чувств и вместе с этим изменять и состояние сознания. Произведем какой-либо эксперимент. Положим, что мы же­лаем определить, сочетание каких цветов кажется нам красивым. Для этого мы бе­рем, например, полоску зеленой бумажки и, помещая рядом с нею полоску бумаж­ки синего цвета, предлагаем кому-либо сказать, считает ли он это сочетание цве­тов «красивым». Если он, положим, нахо­дит это сочетание некрасивым, тогда мы вместо синей бумажки приставляем крас­ную, и, положим, субъект находит это со­четание красивым. Мы в этом случае, удаляя одну бумажку и помещая другую, произвели изменения в деятельности зри­тельного органа, а вместе с этим вызвали изменение состояния сознания. Другими словами, мы произвели психологический эксперимент. О других психологических экспериментах мы скажем впоследствии, а теперь отметим, что эксперимент в пси­хологии возможен, так как возможно из­менение тех условий, при которых совер­шаются психические явления.

Психология и физиология.Вместе с этим делается понятным и значение физи­ологии (науки о телесных отправлениях) для психологии, так как психологические эксперименты до сих пор производились главным образом в физиологии. Но здесь можно также видеть, до какой степени не­справедлив довольно распространенный в наше время взгляд, что будто бы психоло­гия есть часть физиологии. В действитель­ности для построения психологии необхо­дим такой обширный материал, что экспериментальная психология, которая в настоящее время неправильно называется также и физиологической, составляет толь­ко часть психологии вообще.

Б.М. Те плов

Что следует понимать под субъектив­ным методом в психологии? Для ответа на вопрос обратимся прежде всего к перво­источнику — к тем психологам, которые считали, что субъективный метод — един­ственно возможный в психологии, и все усилия направляли к разработке этого ме­тода. К ним относится большинство стол­пов буржуазной идеалистической психо­логии. Возьмем для примера двух главных представителей официально утвержденной психологии в дореволюционной России: профессора Московского университета Г.И.Челпанова и профессора Петербург­ского университета А.И.Введенского.

В учебнике психологии, по которому учились гимназисты того времени, Чел па­нов писал так: «Психические явления могут быть познаваемы только при помо­щи самонаблюдения. Познание при помо­щи самонаблюдения в психологии приня­то называть субъективным методом в отличие от объективного метода естествоз­нания» (1905. С. 7).

Аналогичное, только в более резкой форме, писал и Введенский: «Душевные явления сознаются или воспринимаются только тем лицом, которое их пережива­ет» (1914. С. 15). «Чужой душевной жиз­ни мы не можем воспринимать; сама она навсегда остается вне пределов возможно­го опыта» (Там же. С. 74). Наблюдение

душевных явлений в самом себе «называ­ется самонаблюдением, или внутренним наблюдением, или интроспекцией, система­тическое же употребление самонаблюде­ния для научных целей называется субъек­тивным, или интроспективным, методом» (Там же. С. 13).

Итак, психические явления могут по­знаваться только в себе самом; познание их осуществляется при помощи интроспек­ции (внутреннее зрение) или самонаблю­дения; систематическое употребление ин­троспекции для научных целей и есть субъективный метод; метод этот, как яв­ствует из вышесказанного, — единственно возможный в психологии.

Как же быть с познанием чужой пси­хической жизни? В этом вопросе Введенс­кий, надо отдать ему справедливость, за­нимал наиболее последовательную пози­цию — позицию крайнего агностицизма, своего рода «психологического солипсиз­ма». «Я вправе, — писал он, — смело утвер­ждать, без всякого опасения противоречить каким-либо заведомо существующим фак­там, что, кроме самого меня, ровно никто не одушевлен во всей вселенной» (Там же. С. 72). И дальше: «Мне нельзя узнать, где есть одушевленность помимо меня и где ее нет, так что без всякого противоречия с наблюдаемыми мною фактами я могу всюду, где захочу, либо допускать, либо отрицать ее» (Там же. С. 73). Таким образом, про­фессор университета, облеченный обязан­ностью читать курс психологии, считал себя вправе допускать психическую жизнь у шкафа и отрицать ее у самого близкого ему человека. Естественно, что никакого интереса не может представить содержа­ние курса психологии, читавшегося с та­ких позиций.

Более обтекаемую и по видимости нау­кообразную позицию занимал Чел панов.

<…> «Нельзя сказать,— писал Челпа-нов,— что в психологии применяется объективный метод, потому что весь объек­тивно добытый материал становится дос­тупным для психолога только благодаря тому, что он переводит его на язык само­наблюдения. Если он так или иначе ис­толковывает психическую жизнь ребенка, если он так или иначе понимает психи-

1 Теплое Б.М. Об объективном методе в психологии// Избранные труды: В 2 т. М.: Педагогика, 1985. Т. 2. С.291—302.

ческую жизнь душевнобольного и т. п., то это только потому, что он раньше имел случай пережить аналогичные состояния» (1905. С. II).

Самый знаменитый из американских интроспекционистов, Б.Э.Титченер, не сму­щаясь, продолжал такое же рассуждение и по отношению к изучению психологии животных. Психолог, писал он, «старается, насколько это только возможно, поставить себя на место животного, найти условия, при которых его собственные выразитель­ные движения были бы в общем того же рода; и затем он старается воссоздать со­знание животного по свойствам своего человеческого сознания» (1914. Т. 1. С. 26).

Как видно, сущность субъективного метода заключается в том, что психолог истолковывает психическую жизнь дру­гих взрослых людей, детей, душевноболь­ных и даже животных с точки зрения тех сведений, которые он получил при помо­щи самонаблюдения. Репертуар тех пси­хических процессов, которые могут быть таким путем найдены, естественно, огра­ничивается и должен по существу метода ограничиваться тем, что пришлось пере­жить самому психологу. Представления, чувства, мысли другого человека, ребенка и даже животного — это все те же пред­ставления, чувства и мысли ученого-пси­холога, ибо никаких других он не знает и не имеет права знать.

Следовательно, действительное позна­ние чужих чувств или мыслей (таковое по­знание предполагается невозможным!) заменяется тем, что психолог приписывает другим людям (или даже животным) те чувства и мысли, которые он считает, исхо­дя из собственного опыта, наиболее разум­ным приписать им в данном случае.<…>

Научная несостоятельность субъектив­ного метода в его развернутом виде слиш­ком очевидна. Однако не следует забывать, что явно нелепое требование приписывать детям, душевнобольным и животным пси­хические процессы из запаса собственного интроспективного опыта есть прямое и необходимое следствие исходной посылки: самонаблюдение есть единственный адек­ватный метод познания психики. Если принять эту посылку, то следует или отка­заться от изучения, например, психики ребенка, или принять метод «истолкова­ния через самонаблюдение».

Все изложенное учение о субъектив­ном методе в психологии покоится на вере в то, что у человека имеется специальное орудие для непосредственного познания своей психики (внутреннее восприятие, или интроспекция) и что другое — опосредствованное — познание психичес­кого невозможно, а следовательно, не­возможно и объективное, общезначимое познание чужой душевной жизни, и по­этому оно должно заменяться чисто субъективным переводом на язык само­наблюдения. Нетрудно понять, что здесь мы имеем дело с неприкрытым субъек­тивным идеализмом, что основной тезис интроспективной психологии — «психо­логия есть наука о непосредственном опыте» (В.Вундт, Т.Липпс и другие, вплоть до большинства современных англо-аме­риканских психологов-идеалистов) — име­ет вызывающе идеалистический характер.

Для марксизма ощущение есть образ, отражение объективного мира. В ощуще­нии и восприятии мы непосредственно вос­принимаем объективную реальность. Са­мих же ощущений и восприятий мы непосредственно не воспринимаем; о них мы узнаем опосредствованно. То же отно­сится и к таким внутренним процессам, как представление, воспоминание, мышле­ние и т.д. И в них мы имеем образы объек­тивного мира. Я непосредственно знаю со­держание своих мыслей, представлений и т.п., но не сами процессы мышления, пред­ставления, воспоминания. Я непосредствен­но знаю, о чем я думаю, это дано мне в субъективном образе (термин «образ» я употребляю в широком философском смысле, а не в более узком смысле пред­ставления, наглядного образа), но я непос­редственно не воспринимаю процесса сво­его мышления. Когда человек говорит: «я вспомнил», «я подумал» и т.п., то это не значит, что он «видит» внутренним взо­ром процессы воспоминания или думания, что он их каким-то способом внутренне воспринимает.

Глубоко прав был Сеченов, заявивший в полемике с К.Д.Кавелиным, что «особого психического зрения, как специального орудия для исследования психических процессов, в противоположность матери­альным, нет» (1947. С. 197), что это орудие есть «фикция» (Там же. С. 211). И в дру­гом месте: «… у человека нет никаких

специальных умственных орудии для по­знавания психических фактов, вроде внут­реннего чувства или психического зрения, которое, сливаясь с познаваемым, познава­ло бы продукты сознания непосредственно, по существу» (Там же. С. 222).

Объективный метод в психологии предполагает безоговорочный отказ от всяких пережитков веры в то, что науч­ное исследование должно основываться на так называемой интроспекции, пони­маемой как орудие непосредственного познания психических процессов.

Опыт говорит: показания самонаблю­дения типа обычных отчетов людей о том, что и почему они делали и о чем они ду­мали, никогда не выходят за пределы обыч­ных житейских понятий — вспомнил, по­думал, понял, решил, обратил внимание и т.п. Самонаблюдение, понимаемое как внутреннее восприятие, интроспекция, не дает никаких возможностей для анализа того, что значит вспомнил, подумал, понял, решил.

Процессы, сложнейшие по объективной природе, по образующей их системе свя­зей, для самонаблюдения выступают обыч­но как абсолютно простые. Мы в учебни­ках психологии характеризуем восприя­тие как «очень сложный процесс, в основе которого лежит выделение некоторой группы ощущений, объединение их в це­лостный образ, определенное понимание или осмысливание этого образа и узнава­ние соответствующего предмета или яв­ления» (Теплое Б.М, 1950. С. 55).

Однако для самонаблюдения восприя­тие в нормальных условиях — процесс абсолютно простой, в котором нельзя ус­мотреть всех вышеописанных составных частей. Восприятие становится «сложным процессом» лишь в особо затрудненных условиях или при нарушениях мозговой деятельности.

Люди осуществляют самонаблюдение в течение десятков тысяч лет, и пределы тех единиц, на которые самонаблюдение может разложить психическую деятель­ность, давно уже обнаружились. От того, что человека посадят в лабораторию, да­дут ему инструкцию и будут записывать его показания, острота и глубина его внутреннего зрения не изменятся. Пси­холог, ставящий интроспективный экспе­римент с целью узнать механизм процес-

са мышления или запоминания, подобен физику, который посадил бы человека в специальную комнату и дал ему инструк­цию с величайшим вниманием рассмот­реть атомное строение тела. Никакой планомерный подбор тел, подлежащих рас­смотрению, никакая тренировка наблю­дателей не сделают этого действия менее нелепым. Простым глазом нельзя уви­деть атомное строение тела. Простым внутренним глазом нельзя увидеть ме­ханизм психических процессов. Всякие попытки в этом направлении — потеря времени. К познанию самих психических процессов можно подойти только опосред­ствованно, путем объективного исследо­вания.

Всякая наука есть опосредствованное познание. Забвение этого ведет к настой­чивому стремлению непосредственно уви­деть психический процесс, ведет к неве­рию в силу объективного метода, который через наблюдение объективных условий возникновения психического процесса и объективных его проявлений, результатов дает подлинно научное познание самого процесса.

Объективный метод в психологии есть метод опосредствованного познания пси­хики, сознания. Он исключает всякого рода психологический агностицизм. Для объек­тивного метода чужая психическая жизнь не менее доступна научному изучению, чем своя собственная, так как фундаментом этого метода не является интроспекция.

Положение об объективной познавае­мости психики есть важнейшая методо­логическая предпосылка материалистичес­кой психологии. Возможность такого познания вытекает из раскрытого выше понимания предмета психологии: субъек­тивное является предметом научной пси­хологии не само по себе, а лишь в единстве с объективным.

Психическая деятельность всегда по­лучает свое объективное выражение в тех или других действиях, речевых реакциях, в изменении работы внутренних органов и т. д. Это — неотъемлемое свойство пси­хики, забвение которого неизбежно ведет к подмене «психических реальностей» «пси­хическими фикциями» (Сеченов).

В связи с этим следует напомнить, что для Сеченова, первым выдвинувшего идею рефлекторной природы психики, не

существовало рефлексов в буквальном смысле слова «без конца». «Во всех случа­ях, — писал он, — где сознательные психи­ческие акты остаются без всякого внешне­го выражения, явления эти сохраняют тем не менее природу рефлексов»; и в этих случаях «конец рефлекса есть акт, вполне эквивалентный возбуждению мышечного аппарата, т.е. двигательного нерва и его мышцы» (1947. С. 152).

Наиболее важным для психологии яв­ляется выражение психических процессов во внешней деятельности человека, в его поступках, словах, в его поведении. Сече­нов писал: «Психическая деятельность че­ловека выражается, как известно, внешни­ми признаками, и обыкновенно все люди, и простые, и ученые, и натуралисты, и люди, занимающиеся духом, судят о первой по последним, т. е. по внешним, признакам» (Там же. С. 70). И далее: «О характере человека судят все без исключения по внешней деятельности последнего» (Там же. С. 114).

Учитель и друг Сеченова, великий рус­ский материалист Чернышевский неодно­кратно указывал на то, что познание чело­века и его психической деятельности достигается главным образом через изу­чение его действий, поступков. В одной из последних работ он писал: «Достоверные сведения об уме и характере человека мы до сих пор не можем приобретать ника­кими рассуждениями по каким-нибудь общим основаниям. Они приобретаются только изучением поступков человека» (1951. Т. X. С. 820—821). <…>

Порочность субъективного метода в психологии проявляется вовсе не в том, что он придает значение изучению высказы­ваний человека, а в том, что он придает решающее значение высказываниям чело­века о себе, о своих переживаниях.

Нередко думают, что словесные выска­зывания испытуемого в обычных экспе­риментах по изучению ощущений и вос­приятий есть показания самонаблюдения. Это ошибка. Показания о том, что ис­пытуемый видит, слышит, вообще ощуща­ет или воспринимает, — это показания о предметах и явлениях объективного мира. Только субъективный идеалист может на­стаивать на том, что такие показания надо относить к числу показаний самонаблю­дения.

Никакой здравомыслящий человек не скажет, что военный наблюдатель, дающий такие, например, сведения: «Около опушки леса появился неприятельский танк», — занимается интроспекцией и дает пока­зания самонаблюдения. Но какое же ос­нование говорить о показаниях само­наблюдения или об использовании интроспекции в обычных экспериментах по изучению ощущений или восприятий, когда испытуемые отвечают на такие, на­пример, вопросы: какой из двух квадра­тов светлее? Какой из двух звуков выше (или громче)? Есть ли в темном поле зре­ния светлый круг? Сколько вы видите светящихся точек? и т.п. Совершенно оче­видно, что здесь испытуемый занимается не интроспекцией, а экстроспекцией, не внутренним восприятием, а самым обыч­ным внешним восприятием. Совершенно очевидно, что он дает здесь не показания самонаблюдения, а показания о предметах и явлениях внешнего мира. Нельзя, сле­довательно, говорить о показаниях испы­туемых в нормальных экспериментах по изучению ощущений и восприятий как о показаниях самонаблюдения. Иначе пришлось бы признать, что все естествоз­нание строится на показаниях самонаб­людения, так как нельзя себе представить научное наблюдение или эксперимент, которые могли бы обойтись без суждений восприятия.

Что следует понимать под субъективным методом в психологии? Для ответа на вопрос обратимся прежде всего к первоисточнику — к тем психологам, которые считали, что субъективный метод — единственно возможный в психологии, и все усилия направляли к разработке этого метода. К ним относится большинство столпов буржуазной идеалистической психологии. Возьмем для примера двух главных представителей официально утвержденной психологии в дореволюционной России: профессора Московского университета Г.И.Челпанова и профессора Петербургского университета А.И.Введенского.

В учебнике психологии, по которому учились гимназисты того времени, Челпа-нов писал так: «Психические явления могут быть познаваемы только при помощи самонаблюдения. Познание при помощи самонаблюдения в психологии принято называть субъективным методом в отличие от объективного метода естествознания» (1905. С. 7).

Аналогичное, только в более резкой форме, писал и Введенский: «Душевные явления сознаются или воспринимаются только тем лицом, которое их переживает» (1914. С. 15). «Чужой душевной жизни мы не можем воспринимать; сама она навсегда остается вне пределов возможного опыта» (Там же. С. 74). Наблюдение душевных явлений в самом себе «называется самонаблюдением, или внутреним наблюдением, или интроспекцией, систематическое же употребление самонаблюдения для научных целей называется субъективным, или интроспективным, методом» (Там же. С. 13).

Итак, психические явления могут познаваться только в себе самом; познание их осуществляется при помощи интроспекции (внутреннее зрение) или самонаблюдения; систематическое употребление интроспекции для научных целей и есть субъективный метод; метод этот, как явствует из вышесказанного, — единственно возможный в психологии.

Как же быть с познанием чужой психической жизни? В этом вопросе Введенский, надо отдать ему справедливость, занимал наиболее последовательную позицию — позицию крайнего агностицизма, своего рода «психологического солипсизма». «Я вправе, — писал он, — смело утверждать, без всякого опасения противоречить каким-либо заведомо существующим фактам, что, кроме самого меня, ровно никто не одушевлен во всей вселенной» (Там же. С. 72). И дальше: «Мне нельзя узнать, где есть одушевленность помимо меня и где ее нет, так что без всякого противоречия с наблюдаемыми мною фактами я могу всюду, где захочу, либо допускать, либо отрицать ее» (Там же. С. 73). Таким образом, профессор университета, облеченный обязанностью читать курс психологии, считал себя вправе допускать психическую жизнь у шкафа и отрицать ее у самого близкого ему человека. Естественно, что никакого интереса не может представить содержание курса психологии, читавшегося с таких позиций.

Более обтекаемую и по видимости наукообразную позицию занимал Челпанов.

«Нельзя сказать,— писал Челпанов,— что в психологии применяется объективный метод, потому что весь объективно добытый материал становится доступным для психолога только благодаря тому, что он переводит его на язык самонаблюдения. Если он так или иначе истолковывает психическую жизнь ребенка, если он так или иначе понимает психическую жизнь душевнобольного и т. п., то это только потому, что он раньше имел случай пережить аналогичные состояния» (1905. С. II).

Самый знаменитый из американский интроспекционистов, Б.Э.Титченер, не смущаясь, продолжал такое же рассуждение и по отношению к изучению психологии животных. Психолог, писал он, «старается, насколько это только возможно, поставить себя на место животного, найти условия, при которых его собственные выразительные движения были бы в общем того же рода; и затем он старается воссоздать сознание животного по свойствам своего человеческого сознания» (1914. Т. 1. С. 26).

Как видно, сущность субъективного метода заключается в том, что психолог истолковывает психическую жизнь других взрослых людей, детей, душевнобольных и даже животных с точки зрения тех сведений, которые он получил при помощи самонаблюдения. Репертуар тех психических процессов, которые могут быть таким путем найдены, естественно, ограничивается и должен по существу метода ограничиваться тем, что пришлось пережить самому психологу. Представления, чувства, мысли другого человека, ребенка и даже животного — это все те же представления, чувства и мысли ученого-психолога, ибо никаких других он не знает и не имеет права знать.

Следовательно, действительное познание чужих чувств или мыслей (таковое познание предполагается невозможным!) заменяется тем, что психолог приписывает другим людям (или даже животным) те чувства и мысли, которые он считает, исходя из собственного опыта, наиболее разумным приписать им в данном случае.

Научная несостоятельность субъективного метода в его развернутом виде слишком очевидна. Однако не следует забывать, что явно нелепое требование приписывать детям, душевнобольным и животным психические процессы из запаса собственного интроспективного опыта есть прямое и необходимое следствие исходной посылки: самонаблюдение есть единственный адекватный метод познания психики. Если принять эту посылку, то следует или отказаться от изучения, например, психики ребенка, или принять метод «истолкования через самонаблюдение».

Все изложенное учение о субъективном методе в психологии покоится на вере в то, что у человека имеется специальное орудие для непосредственного познания своей психики (внутреннее восприятие, или интроспекция) и что другое — опосредствованное — познание психического невозможно, а следовательно, невозможно и объективное, общезначимое познание чужой душевной жизни, и поэтому оно должно заменяться чисто субъективным переводом на язык самонаблюдения. Нетрудно понять, что здесь мы имеем дело с неприкрытым субъективным идеализмом, что основной тезис интроспективной психологии — «психология есть наука о непосредственном опыте» (В.Вундт, Т.Липпс и другие, вплоть до большинства современных англо-американских психологов-идеалистов) — имеет вызывающе идеалистический характер.

Для марксизма ощущение есть образ, отражение объективного мира, В ощущении и восприятии мы непосредственно воспринимаем объективную реальность. Самих же ощущений и восприятий мы непосредственно не воспринимаем; о них мы узнаем опосредствованно. То же относится и к таким внутренним процессам, как представление, воспоминание, мышление и т.д. И в них мы имеем образы объективного мира. Я непосредственно знаю своих мыслей, представлений и т.п., но не сами процессы мышления, представления, воспоминания. Я непосредственно знаю, о чем я думаю, это дано мне в субъективном образе (термин «образ» я употребляю в широком философском смысле, а не в более узком смысле представления, наглядного образа), но я непосредственно не воспринимаю процесса своего мышления. Когда человек говорит: «я вспомнил», «я подумал» и т.п., то это не значит, что он «видит» внутренним взором процессы воспоминания или думания, что он их каким-то способом внутренне воспринимает.

Глубоко прав был Сеченов, заявивший в полемике с К.Д.Кавелиным, что «особого психического зрения, как специального орудия для исследования психических процессов, в противоположность материальным, нет» (1947, С. 197), что это орудие есть «фикция» (Там лее. С. 211), И в другом месте: «… у человека нет никаких

специальных умственных орудии для познавания психических фактов, вроде внутреннего чувства или психического зрения, которое, сливаясь с познаваемым, познавало бы продукты сознания непосредственно, по существу» (Там же. С. 222),

Объективный метод в психологии предполагает безоговорочный отказ от всяких пережитков веры в то, что научное исследование должно основываться на так называемой интроспекции, понимаемой как орудие непосредственного познания психических процессов.

Опыт говорит: показания самонаблюдения типа обычных отчетов людей о том, что и почему они делали и о чем они думали, никогда не выходят за пределы обычных житейских понятий — вспомнил, подумал, понял, решил, обратил внимание и т.п. Самонаблюдение, понимаемое как внутреннее восприятие, интроспекция, не дает никаких возможностей для анализа того, что значит вспомнил, подумал, понял, решил.

Процессы, сложнейшие по объективной природе, по образующей их системе связей, для самонаблюдения выступают обычно как абсолютно простые. Мы в учебниках психологии характеризуем восприятие как «очень сложный процесс, в основе которого лежит выделение некоторой группы ощущений, объединение их в целостный образ, определенное понимание или осмысливание этого образа и узнавание соответствующего предмета или явления» (Теплое Б.М, 1950. С. 55).

Однако для самонаблюдения восприятие в нормальных условиях — процесс абсолютно простой, в котором нельзя усмотреть всех вышеописанных составных частей. Восприятие становится «сложным процессом» лишь в особо затрудненных условиях или при нарушениях мозговой деятельности.

Люди осуществляют самонаблюдение в течение десятков тысяч лет, и пределы тех единиц, на которые самонаблюдение может разложить психическую деятельность, давно уже обнаружились. От того, что человека посадят в лабораторию, дадут ему инструкцию и будут записывать его показания, острота и глубина его внутреннего зрения не изменятся. Психолог, ставящий интроспективный эксперимент с целью узнать механизм процесса мышления или запоминания, подобен физику, который посадил бы человека в специальную комнату и дал ему инструкцию с величайшим вниманием рассмотреть атомное строение тела. Никакой планомерный подбор тел, подлежащих рассмотрению, никакая тренировка наблюдателей не сделают этого действия менее нелепым. Простым глазом нельзя увидеть атомное строение тела. Простым внутренним глазом нельзя увидеть механизм психических процессов. Всякие попытки в этом направлении — потеря времени. К познанию самих психических процессов можно подойти только опосредствованно, путем объективного исследования.

Всякая наука есть опосредствованное познание. Забвение этого ведет к настойчивому стремлению непосредственно увидеть психический процесс, ведет к неверию в силу объективного метода, который через наблюдение объективных условий возникновения психического процесса и объективных его проявлений, результатов дает подлинно научное познание самого процесса.

Объективный метод в психологии есть метод опосредствованного познания психики, сознания. Он исключает всякого рода психологический агностицизм. Для объективного метода чужая психическая жизнь не менее доступна научному изучению, чем своя собственная, так как фундаментом этого метода не является интроспекция.

Положение об объективной познаваемости психики есть важнейшая методологическая предпосылка материалистической психологии. Возможность такого познания вытекает из раскрытого выше понимания предмета психологии: субъективное является предметом научной психологии не само по себе, а лишь в единстве с объективным.

Психическая деятельность всегда получает свое объективное выражение в тех или других действиях, речевых реакциях, в изменении работы внутренних органов и т. д. Это — неотъемлемое свойство психики, забвение которого неизбежно ведет к подмене «психических реальностей» «психическими фикциями» (Сеченов).

В связи с этим следует напомнить, что для Сеченова, первым выдвинувшего идею рефлекторной природы психики, не существовало рефлексов в буквальном смысле слова «без конца». «Во всех случаях, — писал он, — где сознательные психические акты остаются без всякого внешнего выражения, явления эти сохраняют тем не менее природу рефлексов»; и в этих случаях «конец рефлекса есть акт, вполне эквивалентный возбуждению мышечного аппарата, т.е. двигательного нерва и его мышцы» (1947. С. 152).

Наиболее важным для психологии является выражение психических процессов во внешней деятельности человека, в его поступках, словах, в его поведении. Сеченов писал: «Психическая деятельность человека выражается, как известно, внешними признаками, и обыкновенно все люди, и простые, и ученые, и натуралисты, и люди, занимающиеся духом, судят о первой по последним, т. е. по внешним, признакам» (Там же. С. 70). И далее: «О характере человека судят все без исключения по внешней деятельности последнего» (Там же. С. 114).

Учитель и друг Сеченова, великий русский материалист Чернышевский неоднократно указывал на то, что познание человека и его психической деятельности достигается главным образом через изучение его действий, поступков. В одной из последних работ он писал: «Достоверные сведения об уме и характере человека мы до сих пор не можем приобретать никакими рассуждениями по каким-нибудь общим основаниям. Они приобретаются только изучением поступков человека» (1951. Т. X. С. 820—821).

Порочность субъективного метода в психологии проявляется вовсе не в том, что он придает значение изучению высказываний человека, а в том, что он придает решающее значение высказываниям человека о себе, о своих переживаниях.

Нередко думают» что словесные высказывания испытуемого в обычных экспериментах по изучению ощущений и восприятий есть показания самонаблюдения. Это ошибка. Показания о том, что испытуемый видит, слышит, вообще ощущает или воспринимает, — это показания о предметах и явлениях объективного мира. Только субъективный идеалист может настаивать на том, что такие показания надо относить к числу показаний самонаблюдения.

Никакой здравомыслящий человек не скажет, что военный наблюдатель, дающий такие, например, сведения: «Около опушки леса появился неприятельский танк», — занимается интроспекцией и дает показания самонаблюдения. Но какое же основание говорить о показаниях самонаблюдения или об использовании интроспекции в обычных экспериментах по изучению ощущений или восприятий, когда испытуемые отвечают на такие, например, вопросы: какой из двух квадратов светлее? Какой из двух звуков выше (или громче)? Есть ли в темном поле зрения светлый круг? Сколько вы видите светящихся точек? и т.п. Совершенно очевидно, что здесь испытуемый занимается не интроспекцией, а экстроспекцией, не внутренним восприятием, а самым обычным внешним восприятием. Совершенно очевидно, что он дает здесь не показания самонаблюдения, а показания о предметах и явлениях внешнего мира. Нельзя, следовательно, говорить о показаниях испытуемых в нормальных экспериментах по изучению ощущений и восприятий как о показаниях самонаблюдения. Иначе пришлось бы признать, что все естествознание строится на показаниях самонаблюдения, так как нельзя себе представить научное наблюдение или эксперимент, которые могли бы обойтись без суждений восприятия.

Но ведь дело, в сущности, не меняется, если военный наблюдатель или разведчик дает показания по памяти, т.е. показания о том, что он видел несколько часов назад. И эти показания никто не назовет показаниями самонаблюдения; это высказывания о предметах внешнего мира, а вовсе не о самом себе, хотя по таким высказываниям и можно определенным путем вынести суждения о памяти человека, дающего показания. Следовательно, и о показаниях испытуемых во многих экспериментах, посвященных изучению памяти, нельзя сказать, что они являются показаниями самонаблюдения.

Итак, далеко не все словесные показания испытуемых, получаемые в психологических экспериментах, можно назвать показаниями самонаблюдения. Показаниями самонаблюдения следует называть лишь высказывания испытуемых о себе, о своих действиях и переживаниях.

Вообще же нужно решительно отвести ложную и вредную мысль о том, что использование в психологическом исследовании, и в частности в психологическом эксперименте, словесных реакций или словесного отчета испытуемых есть признак субъективности метода, свидетельство отхода от строго объективного метода исследования. Объективность или субъективность метода менее всего определяется тем, какие реакции — речевые, двигательные, вегетативные — изучаются,

Важнейшее условие объективности метода — возможно более строгий и полный учет воздействий на испытуемого и его реакций. Это относится и к речевым воздействиям на испытуемого, и к его речевым реакциям. Не отказ от них, а стремление к строгому их учету — вот что следует из требования объективности метода.

Решительно отвергая интроспекцию как особое внутреннее восприятие, являющееся орудием непосредственного познания психических процессов, объективный метод в психологии, конечно, не отрицает у человека способности давать словесный отчет самому себе или другим людям (в том числе и психологу-исследователю) о своих действиях и переживаниях (о содержании своих переживаний). В этом смысле можно говорить о наличии у человека способности к самонаблюдению, резко противопоставляя, однако, термины самонаблюдение и интроспекция. Самонаблюдение в единственно приемлемом значении этого слова не есть «внутреннее наблюдение», не есть результат непосредственного восприятия своих психических процессов или психических особенностей своей личности.

Существует очень распространенный предрассудок: всякое знание о себе — о своей психической деятельности, о своих психических особенностях — человек якобы получает путем интроспекции, т.е. путем некоего непосредственного, недоступного другим людям познания. Этот взгляд ложный. Наиболее важные знания о себе человек получает опосредствованно, т.е. теми же принципиально способами, которые доступны и другим людям.

Путем интроспекции нельзя установить запасы своей памяти, нельзя узнать, что я помню и знаю. Надо решительно отказаться от взгляда на память как на кладовую, в которой хранится все, что за- помнилось, и которую можно обозреть внутренним взором, т.е. с помощью интроспекции. Запоминание есть образование сложной системы связей, а воспроизведение — оживление этих связей, причем строго детерминированное, вызванное определенным стимулом.

Чтобы узнать, запомнил ли человек данное содержание или нет, надо испытать, воспроизводится ли это содержание при тех стимулах, при тех воздействиях, которые — насколько можно предполагать — связаны у данного человека с интересующим нас содержанием. (Такого рода воздействиями и являются различные вопросы, задания и т.п.) И чем разнообразнее будут эти воздействия, тем достовернее будет результат. Совершенно так же поступает и сам человек, желая узнать, запомнил ли он данное содержание. Он должен спросить себя о чем-то, к этому содержанию относящемся, должен дать себе некоторое задание и по результатам этого испытания судить о том, запомнил ли он. Неважно, конечно, что он это делает не вслух. Средства, которыми я располагаю, чтобы узнать, что я помню, принципиально говоря, те же самые, которыми располагают другие люди, определяющие запасы моей памяти. Я узнаю об этом не непосредственно, не путем интроспекции, а опосредствованно, ибо иным путем что-то узнать нельзя.

Задача психологов — превратить стихийно применяющийся каждым человеком опосредствованный путь в научно отточенный метод. А для этого надо прежде всего отказаться от мешающей и уводящей в сторону мысли о том, что здесь может оказать какую-то помощь интроспекция.

Итак, интроспекция не является средством определения собственных знаний. Совсем очевидно, что она не является средством определять собственные умения и навыки. Единственный путь для этого — попробовать сделать, т. е. путь опосредствованный, объективный. Внутреннее восприятие тут ничем не поможет. Если человек иногда (но далеко не всегда!) лучше, чем другие, знает, что он умеет, то только потому, что он чаще имел случай испробовать себя, а не потому, что у него имеется какое-то особое орудие для познания собственных умений.

Нетрудно убедиться также и в том, что не интроспекцией человек познает особенности своей личности: темперамент, характер, способности, интересы. Обо всем этом человек может судить очень опосредствованно, принципиально говоря, теми же способами, какими судят о нем другие люди, — в первую очередь по тому, как он ведет себя в тех или других ситуациях, как он поступает, что он делает. А наблюдать дела людей гораздо легче, чем собственные. Поэтому жизненный опыт доказывает, что наиболее адекватную характеристику человека могут в огромном большинстве случаев дать другие люди, а не он сам. Глубокий смысл имеет в этой связи одно замечание К.Маркса: «В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: «Я есмь я», то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 62).

Человек сначала научается судить о других людях, а потом уже о себе. Человек судит о себе в основном теми же способами, которые он выработал, учась судить о других людях. Человек не имеет особого орудия для восприятия себя как личности. Он «родится без зеркала в руках».

Представляется поэтому странным, с точки зрения научной методики, когда психологи, желая, например, узнать интересы школьников, спрашивают самих школьников о том, каковы их интересы. (Это спрашивание имеет разные формы, например, форму сочинений на темы «Чем я интересуюсь?» или «Мои интересы».) Конечно, и врачи для установления диагноза задают больным разного рода вопросы, но они никогда не задают вопроса: «Какая у вас болезнь?». Никому не приходит в голову, что установление диагноза болезни есть дело самого больного. Почему же может приходить мысль, что установление круга интересов школьника есть дело самого школьника? Очевидно, потому, что сохраняется еще убеждение в том, что человек имеет некоторое недоступное другим людям орудие для непосредственного усмотрения своих интересов. Если бы все психологи были твердо убеждены, что установление круга интересов может быть произведено лишь опосредствованным путем, то едва ли они стали бы возлагать эту задачу на самих школьников. Тогда сочинения и опросы, подобные вышеуказанным, применялись бы не для того, чтобы узнать, каковы интересы школьников, а для того, чтобы установить, как высказываются школьники о своих интересах, насколько адекватно они осознают их.

В последние годы в советской психологии господствовал взгляд, согласно которому самонаблюдение является хотя и не единственным и даже не основным, но все же одним из необходимых и важных методов психологии. Так именно освещается вопрос в книге С.Л.Рубинштейна «Основы общей психологии» (1946), в первых четырех изданиях моего учебника психологии для средней школы, в учебном пособии для педагогических вузов под редакцией К.Н.Корнилова, А.А.Смирнова и Б.М.Тел-лова (1948), в двух учебниках К.Н.Корнилова, выпущенных в 1946 г. Такую яози-цию защищали в последнее время Самарин и Левентуев в «Учительской газете» (от 26 мая и 9 июня 1951 г.).

Этот взгляд нельзя считать правильным. Самонаблюдение не может рассматриваться как один из методов научной психологии, хотя данные самонаблюдения (в указанном значении этого термина) и являются важным объектом изучения в психологии (как и в ряде других наук).

Прежде всего надо обратить внимание на одну терминологическую несообразность. При описании методов психологии каждый из методов называется, исходя из того, что делает исследователь: метод эксперимента, наблюдения, метод анализа продуктов деятельности и т. д. Если исследователь ведет наблюдение за игрой дошкольников «в магазин», то мы называем это методом наблюдения, а не методом «игры в магазин». Если исследователь изучает в психологических целях детские рисунки, то мы говорим о методе анализа продуктов деятельности, а не о методе рисования. Но если исследователь собирает и анализирует показания самонаблюдения испытуемых, то мы почему-то говорим о «методе самонаблюдения», хотя методом работы исследователя являет-ся здесь вовсе не самонаблюдение. Не отражает ли эта терминологическая несообразность и некоторую более глубокую ошибку? Не означает ли это иногда, что, обращаясь к самонаблюдению испытуемых, экспериментатор, в сущности, перекладывает на них свою задачу? Они, испытуемые, как бы командируются «на место происшествия», недоступное для самого исследователя, с тем чтобы произвести там научные наблюдения, а на долю экспериментатора остается лишь систематизация и обработка результатов этих наблюдений.

Если сводить психическое к субъективному и полагать, что субъективное доступно только самонаблюдению лица, его переживающего, то такое понимание становится неизбежным. Тогда действительно в психологическом эксперименте задача научного наблюдения должна перепоручаться испытуемым, и тогда действительно не только можно, но и должно говорить о «методе самонаблюдения». Но если отказаться от сведения психики к субъективному, если отвергнуть тезис об объективной непознаваемости психики, то не остается оснований для того, чтобы испытуемые из лиц изучаемых превращались в лиц, изучающих собственную психику. Тогда становится бессмысленным называть метод, включающий в себя использование показаний самонаблюдения испытуемых, методом самонаблюдения. Во многих науках — в медицине, истории литературы, истории искусства — используются показания людей о самих себе, о своих переживаниях, о своей работе, т.е. то, что называется показаниями самонаблюдения. Но никто еще, кажется, не говорил, что медицина или история литературы работают методом самонаблюдения.

Превращение самонаблюдения в особый метод исследования, специфический для психологии и только для нее, есть самое яркое проявление субъективного метода в психологии .

Отказываясь считать самонаблюдение одним из методов научной психологии, мы должны самым решительным образом противопоставить нашу позицию позиции американского бихевиоризма.

Бихевиоризм отказывается от метода самонаблюдения. Но он отказывается от него для того, чтобы отказаться от изучения психики, сознания человека. Формальный сочинитель бихевиоризма Дж.Уотсон писал: «Если бихевиоризму предстоит будущность…, то он должен полностью порвать с понятием сознания». «Те исследователи, которые не в состоянии отказаться от «сознания», со всеми его осложнениями, должны искать лучшего применения своим силам в какой-нибудь иной области».

Бихевиоризм исходит все из того же идеалистического по своей сущности положения, которое лежит в основе интроспективной психологии: психика, сознание доступны только интроспективному познанию, они не могут быть изучены объективным методом. (На это обстоятельство справедливо указал в свое время С.Л.Рубинштейн.)

«Состояния сознания, — пишет Уотсон, — подобно так называемым явлениям спиритизма, не носят объективно доказуемого характера, а потому никогда не смогут стать предметом истинно научного исследования». «С точки зрения бихевиоризма, не существует никаких доказательств «психических существований» или «психических процессов» какого бы то ни было рода».

Сначала бихевиористы выступали под флагом механистического материализма, Но в основе их построения лежал, как мы видим, идеалистический тезис. Поэтому-то так просто и быстро грубый механицизм первых бихевиористов превратился в столь же грубый идеализм их продолжателей.

Советская материалистическая психология прямо противоположна американскому бихевиоризму. Основная задача нашей психологии — материалистически объяснить психику, сознание человека. Бихевиоризм отказался от метода самонаблюдения для того, чтобы отказаться от сознания. Марксистская психология должна отказаться от самонаблюдения как метода научного исследования потому, что сознание человека может и должно быть изучено последовательно объективными методами.

13. Метод наблюдения и самонаблюдения в психологии. Эксперимент в психологии

  • •Юлия Михайловна Войтина
  • •2. Место психологии в системе наук
  • •3. История развития психологического знания. Первый этап
  • •4. История развития психологического знания. Второй, третий и четвертый этапы
  • •5. Психоанализ как одно из направлений в психологии
  • •6. Гуманистическое направление в психологии
  • •7. Развитие психики в процессе онтогенеза и филогенеза
  • •8. История становления отечественной психологии
  • •9. Индивид, личность, субъект деятельности и индивидуальность
  • •10. История развития взглядов на психические явления
  • •11. Кризис в психологии
  • •12. Общая характеристика методов исследования в психологии. Этапы психологического исследования
  • •13. Метод наблюдения и самонаблюдения в психологии. Эксперимент в психологии
  • •14. Принципы современной психологии. Методы психологии
  • •15. Тестирование как метод в психологии
  • •16. Понятие о сознании в психологии
  • •17. Понятие о бессознательном. Структура сознания
  • •18. Структура деятельности
  • •19. Структура личности. Направленность личности
  • •20. Требования к психологической теории
  • •21. Общие подходы к изучению личности в отечественной психологии
  • •22. Концепция личности а.Ф. Лазурского
  • •23. Концепция личности в.Н. Мясищева
  • •24. Концепция личности а.Г. Ковалева и л.И. Божович
  • •25. Концепция личности в.С. Мерлина
  • •26. Концепция личности к.К. Платонова
  • •27. Концепция личности а.Н. Леонтьева
  • •28. Концепция личности с.Л. Рубинштейна
  • •29. Концепция личности д.Н. Узнадзе
  • •30. Концепция личности в.А. Ядова
  • •31. Навык и его характеристики
  • •32. Основные виды деятельности. Интериоризация и экстериоризация деятельности
  • •33. Социализация личности. Формы направленности личности
  • •34. Понятие об ощущении. Природа ощущений
  • •35. Классификация ощущений. Свойства ощущений
  • •36. Характеристика восприятия и его особенности. Восприятие пространства
  • •37. Восприятие формы и величины
  • •38. Восприятие времени. Восприятие движения
  • •39. Общая характеристика процессов памяти. Физиологические теории памяти
  • •40. Основные виды памяти
  • •41. Образная и словесно-логическая память
  • •42. Кратковременная, долговременная и оперативная память
  • •43. Основные процессы и механизмы памяти. Объем памяти, точность воспроизведения, длительность
  • •44. Запоминание
  • •45. Сохранение, воспроизведение, узнавание информации
  • •46. Память и ее развитие
  • •47. Общая характеристика мышления. Виды мышления
  • •48. Общая характеристика воображения
  • •49. Основные виды воображения и их краткая характеристика
  • •50. Механизмы переработки представлений в воображсаемые образы
  • •51. Индивидуальные особенности воображения и его развитие
  • •52. Понятие о внимании
  • •53. Физиологические основы внимания
  • •54. Основные виды внимания
  • •55. Основные характеристики свойств внимания
  • •56. Отвлекаемость и рассеянность внимания
  • •57. Непроизвольное внимание
  • •58. Мышление при решении задач. Определение эмоций в психологии
  • •59. Понятие и структура чувств. Классификация чувств
  • •60. Формы переживания чувств
  • •61. Понятие воли в психологии. Формирование воли
  • •62. Основные психологические теории воли
  • •63. Структура волевого действия
  • •64. Формы общения
  • •65. Общение как взаимодействие
  • •66. Перцептивная сторона общения. Дружеское общение
  • •67. Социальный контроль и социальные нормы в процессе общения. Информационная концепция эмоций
  • •68. Понятие группы и ее классификация. Виды групп
  • •69. Понятие активности в психологии. Инструментальная основа активности
  • •70. Мотивационная основа активности
  • •71. Общее понятие о темпераменте. Свойства темперамента
  • •72. Типы темперамента
  • •73. Понятие о характере
  • •74. Понятие о способностях
  • •75. Общая характеристика способностей человека
  • •76. Классификация способностей
  • •77. Уровни развития способностей и индивидуальные различия. Задатки
  • •78. Уровни развития способностей и индивидуальные различия. Одаренность, талант и гениальность
  • •79. Понятие «интеллект» в психологии
  • •80. Общая характеристика представления как психического познавательного процесса
  • •81. Виды представлений. Зрительное и слуховое представление
  • •82. Виды представлений. Двигательное и пространственное представление
  • •83. Виды представлений. Классификация представлений по степени обобщенности
  • •84. Индивидуальные особенности представления и его развитие
  • •85. Общая характеристика эмоций. Основные виды эмоций
  • •86. «Фундаментальные» эмоции
  • •87. Понятие об эмоциональном стрессе
  • •88. Общее понятие о личности. Биологические концепции
  • •89. Понятие о личности в психологии
  • •90. Формирование и развитие личности

Записи созданы 1581

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх